Дети восточного ветра

Она обернулась и увидела Фаридина на пороге, сжимающего в руках два тренировочных меча и две пары перчаток.

– Бой до десяти попаданий, – сказал он, шагая к центру зала, – если ты выиграешь, то я отстану. Если выиграю я, – мальчик остановился, против мечи и перчатки, – то ты прекратишь делать все, что утруждает дедушку. Идет?

Не сказав ни слова, Дади натянула перчатки. Как только она взяла меч и приняла стойку для спарринга, парень коснулся её клинка своим, знаменуя начало боя. Фаридин тут же бросился вперед.

Как только мечи скрестились, он крутанулся и ударил в бок ногой. Дади чуть не повалилась.

– Забыл сказать, – прошипел Фаридин, принимая стойку для второго раунда, – до десяти попаданий чем угодно.

Он снова ринулся вперед. Парировав удар, Дади отскочила назад, ожидая очередной пинок. Теперь она перешла в наступление, замахнувшись для удара сбоку. Фаридин приготовился встретить её клинок своим, но в итоге встретил её локоть своим лицом.

Один-один.

*******

Они сидели в центре зала, сверля друг друга глазами.

Оба были щедро усыпаны синяками, тяжело дышали и то и дело морщились от боли. Глаз Фаридина, принявший на себя удар локтем уже заплыл. Щека Дади была вымазана кровью из рассеченной губы. Поодаль от них лежал чей-то последний молочный зуб.

– Почему? – тихо спросил Фаридин. Дади, ничего не ответив только подняла глаза. Парнишка так и не понял, что выражало её лицо, поровну покрытое лунным светом, тенью и свежей кровью. Только глаз казался каким-то странным.

 – Почему ты просто не запрешься в комнате, не мешая жить другим?

– Потому что я заставляю её выходить, – раздался низкий мужской голос. Огромный монах сидел скрестив ноги рядом с доспехами и своей мощной фигурой вполне вписывался в их шеренгу.

Дади просияла, впервые увидев своего учителя после нескольких недель разлуки. Она попыталась резко встать, но ушибы на её теле тут же устроили перекличку, отзываясь вспышками боли. Девочка проигнорировала их и была готова сорваться с места, но Андж уже подошел к ним и встал на одно колено.

Даже наклонившись, он все ещё нависал над детьми.

– Парень, – обратился старый монах к Фаридину, который тоже попытался встать, но был удержан на месте могучей рукой, – если хочешь на кого-то злиться, то злись на меня. Твой дед возится с ней по моей просьбе. А попросил я его потому, что никто здесь не знаком с Недугом ближе него. Твои родители соврать не дадут.