Дымовое древо

Он захлопотал вокруг гостя.

– Нам всем суждено пройти через какое-нибудь духовное испытание. В детстве я сильно ненавидел евреев, потому что утверждал, будто они распяли Христа. Ещё я очень презирал Иуду – из-за его предательства.

– Ясно, – сказал Сэндс, хотя ничего не было ясно.

Похоже, Кариньяну с ним было трудно. Слова застревали у него в горле. Он коснулся губ пальцами.

– Что ж, для каждого человека очень многое значит испытать одиночество, – произнёс он, и истина, уж какую там истину пытался он донести, зримо отразилась в его глазах, похожих на две открытые раны.

– Можно, я вас щёлкну на плёнку?

Священник внезапно принял серьёзно-задумчивый и зловещий вид, сжал руки в замок на груди. Шкип настроил фокус, взвёл затвор, и Кариньян расслабился. Спросил:

– А вы вроде как паломник, а? Да. Я тоже. Я совершил очень долгий поход к реке Пуланги.

– Можем помолиться друг о друге, – предложил Шкип.

– Я не молюсь.

– Не молитесь?

– Нет-нет-нет. Не молюсь.

* * *

Этот янки любил чай. Упёрся – пойдёт, дескать, и поищет его сам. Много говорил с Пилар про тех, других визитёров.

Зачем к нему приезжают все эти люди – оставалось загадкой.

Кажется, янки понравилось ехать сюда на этом его мотоцикле – в том числе и подскакивать на ухабах, вкатываясь во двор, и получать удары матерчатой сумкой, которая болталась у него сбоку на ремне.

В отсутствие янки вокруг машины как по волшебству возникли дети и принялись, разинув рты, щупать её кончиками пальцев.

– Идёт! – крикнул Кариньян по-английски, и дети бросились врассыпную.

Почему за эти несколько последних недель к нему возвращалось владение английским? Потому что он долго думал об американском миссионере? Об этих костях в ящике, которые не говорят ничего, но зато сразу на всех языках? А может быть, когда он впервые заговорил с гостем из Штатов, с тем полковником – первым американцем за много лет (да что там – десятилетий), в сознании у него просто открылась некая дыра.

Полковник этот приезжал дважды. Сначала явился один и вёл себя почтительно. Он был добр, и местные воодушевлённо откликнулись на эту его доброту. Но будь он добрый или злой, человек, облечённый властью, всегда доставляет хлопоты.

Осознавая, как это всё, должно быть, выглядит в глазах гостя, Кариньян обозревал красную грязь тропинки, ведущей к реке, растрескавшуюся цистерну, брезентовую крышу, ползущую по стенам плесень.