Лик Архистратига

С этими словами кто-то приподнял Алексея Николаевича с мраморного пола, и писатель почувствовал, как деревянный бутерброд кладут на жертвенник. Две волны над головой писателя, две разноцветные полоски потолка схлестнулись в борьбе за место под солнцем. Одна голубая, успокаивающая, всеохватная, несла в себе отрицательную энергию: «Бесспорно, есть люди, которым лучше умереть, чем жить, и, размышляя о них – о тех, кому лучше умереть, ты будешь озадачен, почему считается нечестивым, если такие люди сами окажут себе благодеяние, почему они обязаны ждать, пока их облагодетельствует кто-то другой».

[31 - Сократ. Последнее слово философа.]

С другой стороны набегала зелёная тугая струя противоположных мыслей, стремлений и чувств: «Известно ли вам, что вечная слава ожидает тех, кто, получив от Бога в долг свою жизнь, отдал её обратно в соответствии с законами природы и тем самым сделал Богу приятное? Душам же тех, чьи руки безумно учинили над собой насилие, уготованы самые тёмные закоулки Аида».[32 - Иосиф Флавий.

]

– Но я не согласен приносить себя в жертву! – завопил, что было силы писатель. – Я столько ещё должен сделать в этом мире! У меня ещё столько задумок! Я не дописал своего самого важного романа! Я не хочу уходить!

Он усиленно пытался барахтаться в деревянном бутерброде, но пока ничего не получалось. Тем временем голубая и зелёная волна, схлестнувшиеся над жертвенником, превратились в чёрно-фиолетовый клубок тумана, приближающийся к алтарю, на котором лежала жертва. Фиолетовый клубок время от времени высверкивал жёлто-оранжевым сгустком, похожим на змеиный язык, вырывающийся из пасти хищника в предвкушении отведать вкус крови и запах мяса лежащей на алтаре жертвы.

– Не-ет! – захрипел писатель. – Не хочу-у-у-у…

Чем кончилось всё дело, Алексей Николаевич так и не узнал, поскольку в свободном падении, оказавшись в то же время в каких-то средневековых Дельфах перед тамошним Оракулом, попросту потерял сознание – видимо, нервы у белых не приучены к таким китайским испытаниям.

Очнувшись, писатель осознал, что лежит на тех же сколоченных вместе досках на той же площадке и даже под раскрытым над ним пляжным зонтиком. Только вот прикрывавший его чуть раньше деревянный щит находится рядом, на каменной площадке и движениям ни рук, ни ног не мешают никакие верёвки.

Глава 5

Ещё не веря своим глазам, что жив, что ничего не случилось, писатель вскочил на ноги, но не удержался, рухнул на колени и совсем по-детски заплакал.