Лик Архистратига

 – Из этой дыры спустился на верёвке мужик, прибежал ночью в Грушевку, постучал в окошко сакли на окраине и спрашивает у хозяина: «Гамарджёба, генацвали. В Ялте на рейде фашистских крейсеров много?» Хозяин сакли сделал квадратные глаза и отвечает: «Да что ты, дубина! Война шестьдесят пять лет уж как кончилася!» «Ничего себе! – чешет немытую башку партизан. – А я всё это время диверсии устраивал, дома взрывал, склады с горючим…». Так что про эту пещерку давно всё известно. Не удивлюсь, ежели там Беничка Ладен с одесскими шмуликами прячется.

Америкосы его по всему миру ловят, а он, скорее всего, в Старом Крыму виноград кушает.

– Про Ладена – ничего, сойдёт, – кивнула Наташа. – А про партизана – анекдот с бородой до пояса, то есть постарел не по годам. И ты вместе с ним. Кстати, знаешь, за что аборигены съели капитана Кука?

– Нет.

– За то, что рассказал бородатый анекдот, – подытожила девушка. – Но мы действительно уже добрались.

Яркий скалистый обрыв не предвидел людское посещение, поэтому не запасся никакими тайными тропами, а жаль.

Во всяком случае, наша парочка от удобной тропиночки точно бы не отказалась. Альпинизмом ни тот, ни другой не увлекались, так что усиленно пришлось искать обходные пути. К счастью, в этом государстве всегда и везде найдутся какие-нибудь обходные пути. Нашлись они и здесь.

– Нормальные герои всегда идут в обход, – профальшивил Дмитрий известную бармалейскую песенку.

– Ох, куда нас только понесло, – отозвалась запыхавшаяся Наташка. – Меня то есть.

Знала бы, ни за что б не согласилась в скалолазки записываться.

Но вскоре её недовольство было удовлетворено открывшимся со скалы ландшафтом. Раскинувшееся в обе стороны нагорье не отличалось каким-либо диким, первозданным или же райским видом. Зелёные обрывистые, не слишком крутые склоны теснились у ног путешественников. А не слишком большое нагромождение скал даже радовало глаз – это был всё-таки Старый Крым и обрывы не хвастались друг перед другом крутыми боками. Одна только скала, где оказались дикие туристы, выпирала над всем нагорьем.

Зато с неё далеко-далеко до края земли, просматривалось море, пытавшееся скушать полоску горизонта.

– Дождик брюзжит в подоконник, горы вспороли зенит,

бродят по берегу кони – память поныне хранит

этот сюжет незатейный – тени ползут в тишине,

сгустками черных мгновений липнут к холодной стене.

Сосны. Молчание моря. И вековуха луна.

Где-то на ближнем нагорье влажно запела зурна.