Лик Архистратига

Николай Степанович наотрез отказался, и между друзьями возникла ссора, увенчавшаяся дуэлью на Чёрной речке. Дуэль, к счастью, закончилась ничем – оба дуэлянта выстрелили в воздух, но мужская дружба лопнула, как мыльный пузырь.

И вот сейчас Волошин пригласил с оказией Гумилёва к себе в Коктебель. Николай Степанович посчитал, что крымская природа и вновь приобретённый друг помогут избавиться от напасти, от подленького женского предательства, а заодно и от помешательства. Как жертву для восстановления дружбы, Гумилёв прихватил с собой роковую женщину, которая когда-то послужила причиной мальчишеской ссоры.

Гумилёв до сих пор носил офицерский китель тонкого сукна, разве что без погон. Но уходил один пройтись по берегу или же по сосново-кипарисовым рощам без кителя – в льняных штанах и рубашке навыпуск. С полей, заросших жёстким осотом, он приносил множество тарантулов, набитых в спичечные коробки. От Николая Степановича некоторые отдыхающие принялись даже невольно сторониться. Ни Лентулов, ни сам хозяин Максимилиан Александрович, не понимали увлечения поэта, списывали всё на последствия Первой Мировой войны, с которой Гумилёв вернулся кавалером двух крестов Святого Георгия.

– Ах, посмотрите, посмотрите! – звал он всех присутствующих. – Ведь такой бой не увидишь никогда ни между медведями, ни между львами. Пауки в банке! Все мы скоро превратимся в таких пауков в банке! Все русские будут грызть друг друга, как эти пауки за место под солнцем!

– Хватит, Николай Степанович, – однажды принялась приводить его в чувство Елена Оттобальдовна.

– Максимилиан! – воскликнул Гумилёв. – Хоть вы-то объясните своей матушке, что нельзя не замечать реальные приметы грядущего! Моя бывшая жена давно отметила будущую потопляемую волну Совдепии, поэтому и скрылась за спиной реального пловца в бумажном финансовом море! Посмотрите! Покопайтесь в своём сознании, и вы поймёте, что не так всё просто, что Россию ожидает страшное проклятое будущее, где люди будут захлёбываться от бумажных финансовых волн.

Самому Волошину тоже не раз являлось в подсознании что-то не совсем обычное, мягко говоря, выливающееся, в конечном счете, в стихи, но он всякий раз пытался отмахнуться от не совсем привычных, коварных и даже нигилистических мыслей.