Цветные этюды

– В живых кто-нибудь из них остался? – спросил Елагин.

Горан презрительно махнул в сторону сидевших на обочине пленных.

– С казаками можешь разобраться сам, а с усташами позволь уж мне.

Елагин согласно кивнул. К нему подвели пятерых эсэсовцев. В пыльных мундирах, с завязанными руками, потерянные и жалкие, они стояли, сгрудившись и прижавшись друг к другу плечами.

– Офицеры есть? – спросил Елагин по-русски.

Вперёд вышел пожилой усатый мужчина.

– Я командир отдельной казачьей сотни, – сказал он.

Что-то неуловимо знакомое мелькнула в чертах этого человека, в его голосе. Вдруг перехватило дыхание – Елагин узнал пленного. Это был Мухин… Да, это был он, есаул Мухин! Постаревший, поседевший, с впалыми, дряблыми щеками и поредевшими, обвисшими усами, с растерянным, безумным взглядом, в немецкой форме с лычками СС, но это был он!

Мухин тоже узнал своего бывшего товарища и командира. Совершенно не ожидая увидеть знакомого среди пленивших его партизан, Мухин вдруг удивлённо моргнул, а потом улыбнулся вяло, широко, как будто по-детски, виновато и беспомощно, и эта глупая улыбка приклеилась к его худым, потрескавшимся губам.

– Емельян Фёдорович, это вы? – с непонятной и печальной радостью в голосе спросил он.

Елагин кашлянул, отвёл взгляд, его руки задрожали, суетливо задвигались, ухватились за ремень, потом скользнули за спину, поправляя гимнастёрку, потом снова непроизвольно схватились за ремень. Волнение от встречи скрыть было нельзя. Горан посмотрел сначала на пленного, потом на командира, потоптался в нерешительности.

– Дай нам поговорить, – сказал Елагин тихо. – Отойди, Горан.

Горан нахмурился. Елагин повторил свою просьбу более твёрдо, и только тогда Горан приказал отвести остальных пленных в сторону и сам медленно отошёл, оставив русских вдвоём, один на один.

– Вот и свиделись снова, – выдохнул Мухин, он стоял неподвижно и продолжал улыбаться, глаза его лихорадочно блестели.

– Да, – опять кашлянул Елагин, в горле запершило. – Не думал я… что вот так вот произойдёт наша встреча, Сергей Александрович.

– А вы, значит, за красных, за коммунистов теперь?

– Я, как и всегда, за социализм, – глухо отозвался Елагин и снова машинально ухватился рукой за ремень.

Помолчали. Елагин даже не знал, как можно допрашивать своего бывшего друга, человека, который когда-то спас ему жизнь… Но теперь они были не просто чужие люди, они были враги, смертельные враги.

– А вы постарели, – негромко сказал Мухин.