Империя полураспада

У схимников на ней изображается восьмиконечный крест с жезлом и копием над головой Адама, покоящейся в недрах Голгофы.] у какого-нибудь схимника.[9 - Схимник – высший монашеский постриг.]

В общем-то, в российской глубинке никто, никуда и никогда не спешит, не опаздывает, не догоняет, но и не ждёт тоже. Археологи, уже не обращая внимания на гостя, занялись своими делами и тут же принялись обсуждать с Быструшкиным текущие проблемы.

А вот Александр Викторович нет-нет, да и бросал украдкой любопытный взгляд на гостя.

– А ты, мил-человек, чё-жо на крест-от поглядывашь, как на небывальщину каку? – спросил вдруг Смарагд, устремив чистый взгляд на Знатнова. – Я ить, как про тебя прослышал, сразу сбиратеся стал.

– А где же про меня известно? – озадаченно спросил Александр Викторович.

– Дак у нас бают, – неопределённо махнул рукой Смарагд куда-то на север. – А крест-от старинной, – он коснулся пальцами к висевшему на груди распятию. – На Руси-матушке токмо так ране хаживали. Ить Никишка-вор дуже церковь обезглавил, защиты лишил.

– Это он о патриархе Никоне, – пояснил Константин Константинович, мельком прислушивающийся к возникшему разговору. – Во времена церковной смуты по единоначальному приказу патриарха Никона посшибали со всех русских церквей такие вот восьмиконечные кресты, а взамен лепили что попроще – шестиконечные, а иногда и вовсе четырёх концов наподобие католических. Ведь недаром католики всегда в Россию рвались. Тепло им тут. Вольготно.

– А при чём тут крест? Нельзя же войну из-за формы креста устраивать? – попробовал возразить Знатнов.

– Ой, что ты, милай, что ты? – покачал головой Смарагд.

– Темнота, – махнул на него рукой астроархеолог. – Если под тобой коня пополам разрубят, ты сможешь, как барон Мюнхаузен, так же на полуконяге ездить?

– Аль креститься триперстно? – подбавил масла в огонь Смарагд.

– А это здесь при чём? – удивился литературовед и непроизвольно сложил щепотью пальцы, как с детства учили. – Ведь я помню, мама мне с ранних лет твердила, что пальчики у нас слагаются во имя Отца и Сына, и Святаго Духа.

– А зачем остальные два? – усмехнулся Быструшкин.

– Двуперстием ране знаменовались, – вставил старовер. – Как Божий дух и человечье начало. А Троица – три остальных перста.

– И ещё, – продолжал Константин Константинович, – найди мне хоть одно упоминание, хоть одну икону, где, либо Христос, либо какой из апостолов триперстием пользовался? Нет! Не увидишь! Потому что не было такого никогда.