Лучшее предложение

– Как же, как же! – специалист лукаво прищурился. – Ведь это как раз вы и ваши лондонские коллеги настоящие чародеи!

– Не вполне понимаю, о чем вы…

– Ах, вы не понимаете! А выставлять мазню этого выскочки Рихтера за семнадцать миллионов долларов – это вы понимаете? Вот, оказывается, где действительно начинается настоящая магия! Как там у вас это называется… Справедливый эстимейт? Престижный провенанс?

Это прозвучало так неожиданно и настолько резало слух, что Мезинский опешил и даже не нашел слов для адекватного ответа.

– При чем здесь мы? Таков арт-рынок со своими законами и тенденциями…

– Зато изумительное полотно Рембрандта вы оцениваете только в восемь миллионов! – не унимался навязчивый реставратор. – Но как же высокие идеалы, Валерий Александрович? И что есть тогда мерило искусства? И куда только смотрит искусствоведение? Ну что вы так засмущались?

Директор помрачнел. Он старался никогда не допускать фамильярные интонации в деловом общении.

– По-моему, мы сильно отклонились от главной темы, – отрезал аукционист. – Вы оказали нам большую услугу и поэтому вправе рассчитывать на щедрое вознаграждение.

– Это вы про оплату, что ли? Можете не беспокоиться. Но за мою скромную помощь я бы вас попросил об одном одолжении…

– О каком же, позвольте спросить?

– Одолжить грааль на время! – он сделал паузу, как бы проверяя реакцию собеседника, и затем уточнил: – Грааль был бы крайне необходим для соблюдения одной… как бы вам это лучше объяснить… Для проведения одной, так сказать, исторической реконструкции.

Мезинский хоть и был опытным, закаленным жизнью дельцом, но его даже передернуло от такой околесицы.

– Извините, но это совершенно исключено, – холодно отчеканил он. – На меня, безусловно, произвел впечатление ваш сегодняшний опыт, но это вовсе не означает, что вам теперь позволено делать с экспонатом всё что угодно. Максимум, что я могу, так это обсудить с владельцем вариант сделки в рамках приватной продажи и приемлемую выкупную цену.