Заблудшие

Его сивая бородка трепыхалась на ветру, как стяг. Заметив Никиту, он скривился: где тебя носило? Потом указал на соседний валун. Никита примостился, поджав одну ногу. Некоторое время они молчали, наблюдая неистовую борьбу воды и камня.

– Как мать твоя? – наконец спросил Зосима.

– Кириллиха? Не мать она мне.

– Как не мать? Растит, кормит, воспитывает – значит, мать.

– Из воспитания одни тумаки.

– Чего ж ты хотел? Лобызания нужно делами справными заслужить, а ты никудышен, как блин горелый. Потому – только тумаки.

Никита с обидой вскочил. Кровь бросилась ему в лицо.

– Так чего звали, отец Зосима? Посудить меня за версту от дома?

– Сядь, не пыли, – священник вновь указал на камень. – Экий ты брыкастый! Батя-то не таким был.

Минуту-другую они таращились на реку, будто черпали в ней успокоение.

– Слыхал, что с Алёшкой стало? – спросил отец Зосима.

– С Люблиным? Так помер вроде.

– Помер, – согласился священник и опять замолчал.

Внутри у Никиты слабо зазвучала неугомонная струна беспокойства: зачем, собственно говоря, позвали?

– Алёшка Люблин работу кой-какую делал, – пояснил отец Зосима с каким-то едва уловимым отвращением.

 – Теперь ты заниматься будешь, а я тебе – жалование от епархии. Три рубля за месяц. Идёт?

Никита поразмыслил и несогласно повертел головой.

– Три мало будет. За пятак соглашусь.

– За пятак!.. Ещё не слыхал, что за работа, а торг ведёшь!

– Какая-никакая работа, а за трёшку неинтересно.

– Ишь, долгие зубы взял манеру выставлять! Ты особо не артачься, чай не специалист великий.

– Специлист не специлист, а за три работать не согласен.

– Не согласен он! – вспыхнул отец Зосима, даже на ноги поднялся. – Ты знаешь, что Кириллиха тебя Спицыну запродать собралась? У него не забалуешь. Кошачьей блевотиной питаться будешь. И за рубь скажешь спасибо.

– К Спицыну не пойду, – буркнул Никита.

– А куда денешься? – почти крикнул Зосима. – Куда?

– Сбегу. На прииск, как батя.

– Вот-вот!.

. Там из тебя человека и сделают – полуживого. Кому ты нужен такой, тощий как драница? Сам не знаешь, что на приисках творится? На такую чёрную работу лишь отребье согласно – те, кому деваться некуда. Тунгусы спившиеся, каторжане беглые. Бывало, нормальный мужик уйдёт, так после сезона совсем пропащим вертается.

Священник вновь уселся на камень, в пылу так и не заметив соскользнувшей на землю подстилки.

– Ладно, бог с тобой. Пятак, так пятак.