Кредитка

– Молодец, Юрок, с нами у тебя все будет нормально, до завтра, только не опаздывай! – бодро сказал Игорь, после чего в трубке послышались короткие гудки.

Окончив разговор с Игорем, Юра вышел на улицу, где тополиным снегопадом ознаменовалось начало московского лета. Во дворах центральной части Москвы даже в будние дни всегда сравнительно тихо, и только расположенные на первых этажах жилых домов офисы коммерческих организаций добавляют некой оживленности, когда сотрудники, выходящие на перекуры, плотным кольцом жмутся к установленным у металлических дверей пепельницам, словно не решаясь нарушить границы отведенной им территории.

Возможно, старый, как само время, консервативный микрокосм этих мест через подсознание внушает чужакам трепетное уважение к своей территориальной неприкосновенности.

В выходные же, а особенно в летний дачный период, центральные дворы представляют собой совершенно безлюдное место. Юрий любил свою родную Немецкую слободу, как раньше называлась часть Басманного района Москвы, а особенно в такие периоды воскресного затишья, сдобренного мягкой двадцатитрехградусной теплотой восточноевропейского климата.

Пройдя через пустынный двор и выйдя на такой же безлюдный переулок, Юра зашел в магазинчик, расположенный в полуподвале, где купил пачку сигарет. Затем, подумав, добавил к своей покупке банку пива, которую решил выпить по пути домой.

Удобно устроившись на лавочке у детской площадки (детей, кстати, не было, не было вообще никого) под стоящей рядом березой, ветви которой из-за ее кривизны опускались почти до самой земли, создавая при этом что-то вроде живого занавеса, где Юра ощутил приятное одиночество, которого в принципе никогда не боялся, а скорее наоборот.

Нет, он не был нелюдим, просто чувство дискомфорта, присущее многим людям, оставшимся вдруг наедине с собой, ему было незнакомо.

«Странно, сто раз здесь проходил, но никогда не обращал внимания на это место. Может, береза раньше была прямой – лениво размышлял он.

Открыв банку, Юрий сделал большой глоток холодного пива, отпив почти половину, после чего закурил и не спеша смакуя свой напиток, незаметно для себя погрузился в глубокое раздумье.

Взгляд его сделался отсутствующим и бесцельно блуждал по детской площадке, не цепляясь за какие-либо определенные предметы.

Сначала перед его внутренним взором книжными картинками всплывали события из прошлого. Затем мысленная мозаика стала складываться в узоры, предсказывающие дальнейшее течение жизни.