Курнос

– Да отвечаю!!! Просто газетой накрыто было вот никто и не увидел.

– Ладно, – успокоился Каряга, растворяясь в темноте, – но смотри у меня!!!

– Угу… – пробубнил Курнос, чувствуя, что пронесло и, устроившись на фуфайке, попытался уснуть. И только глаза стали слипаться, неожиданно у уха раздался шепот.

– Курнос, а Курнос?

– А-а-а? Кто это? – встрепенулся Курнос, зная уже ответ.

– Да я это… – ответил голос.

– Шмыг… ты гонишь что ли? Ты чего подкрадываешься? – успокоился Курнос, представив себе глупое, вечно шмыгающее лицо Шмыга.

– Курнос, извини, – заныл Шмыг, – я думал ты не спишь, ты же только пришел?!

– Индюк тоже думал, да в суп попал! – ворчливо выговорил Курнос, поворачиваясь к Шмыгу, – ну, чего тебе?

– Курнос, а Курнос? Дай мне что-нибудь похавать? – жалобно запричитал Шмыг.

– Ты чего? Не похавал что ли? – удивился Курнос.

– Поел, но чуток, башни мало дали, а сами лопали, суки, – ответил Шмыг, втягивая в носовую пещерку очередного беглеца.

– Как так?

– Да вчера мало мы нарыскали, а еды так совсем мало…

– Ну ладно, сейчас… – пожалел Шмыга Курнос, и достал из-за пазухи кусок батона, утром купленный сердобольным сторожем. Мальчишки были одногодки, но вечно получалось, что Курнос опекал его.

– Спасибо Курнос! – чуть не завопил Шмыг, но вовремя опомнившись, прижал рот рукой.

– Не ори идиот, иначе чайки налетят… – улыбнулся Курнос, протягивая кусок батона Шмыгу. Шмыг, зажав хлеб руками и пряча за воротом куртки, полез наружу, на улицу, понимая, что там никто не увидит, как он пожирает хлеб.

– Зря ты ему дал! – раздался совсем рядом тихий голос Серого, приютившегося где-то рядом.

– Почему? – так же не громко, спросил Курнос.

– Набздел он тебе насчет еды, – иронично ответил Серый, – всем хавчика хватило, и даже тебе оставили немного.

– Ну ладно уж… пусть жрет.

– Курнос, да ты что? Косой еще не приперся… а этот черт, там, в стороне крысятничает… а если попадется?

– Не кипятись, Серый…

– Ты точно с этим дауном доиграешься… жалеть его – дороже выйдет тебе же.

Наступило молчание, каждый задумался о своем. Тихое шуршание крыс и мышей успокаивало нервы детей, ведь это было обыденностью их быта.