Последний рассвет Тарайи

Позади вдалеке, во весь опор неслись чужаки в их сторону. Качудай хотел было сообщить об этом и гарийцу, но тот стремительно в несколько рывков вбежал на холм и выбив клинок у первого, швырнул того с холма.

Все происходило очень быстро – еще удар, рывок, второй меч, третий… Степняки пытались что-то кричать, но мгновение и троица кувыркалась со склона вниз, а следом и Зор. Как только все оказались внизу, он одного за другим стащил к ближайшим зарослям.

– Тсс! – Приложил гариец палец к губам и зажал рот рукой противящемуся хромому, придавив коленом в грудь к земле.

– Ты зачем!? – В недоумении воскликнул Качудай, в попытке подняться на ноги, тут же получил удар ладонью по шее и свалился обратно. Сильно уставшие, изможденные многодневным переходом без нормальной еды и отдыха, они не могли хоть как-то сопротивляться, да ещё и гарийцу.

– Молчать! – рявкнул Зор. Его голос был груб, резок, а во взгляде читалась жесткость, не терпящая возражений. И тут до слуха донёсся слабый звук топота. Зор досадно выдохнул, утерев испарину со лба.

– Туда! – скомандовал он степнякам, указав на небольшой старый провал в склоне.

– С позором смерть принять заставляешь, Урус-Зор! – Бубнил Качудай, но повинуясь, торопился к провалу. – Зачем сталь отнял, Урус?! – обернулся он коротко, с укоризной взглянув на него. – Не тебя она касаться должна была, а бекетов черных. Как теперь смерть принять!? Позор на род мой! Гаруда не простит, не примет в объятия свои, крылья не позволит обрести… – всё продолжал скулить предводитель сирхов, досадуя об утерянном оружии на вершине холма.

Зор молча затолкал их в узкий провал и жестом приказал не производить ни звука, а вот звук погони нарастал всё сильнее. Степняки вжались в породу, затаив дыхание. Какими бы безрассудными и отважными они не были, но сейчас каждый понимал, что сопротивление было бессмысленным, а уж без оружия в руках и вовсе никто не хотел умирать – этого сирхи боялись даже больше самой смерти. Повисла мертвая тишина, и даже шум погони стих.

Над обвалом перебирая с ноги на ногу, стоял черный, как уголь жеребец, на котором сидел дарб, пристально глядя на Зора. Он дернул резко поводья на себя и вороной, чуть приподнявшись на дыбы, со всей силы ударил передними копытами о землю, обрушив еще один пласт, окончательно засыпав сирхов.