Сын гадюки

Но это лишь игра твоего разума.

– Ты знаешь, как от нее избавиться? – с надеждой спросил мальчик.

– Сложный вопрос, – задумчиво вздохнул шаман, – сложный, потому что это твоя проекция, и кроме тебя никто не найдет решения, – Уомбли пожал плечами.

– Знал бы ты, как мне мешает эта самая… проекция. Она вмешивается во все разговоры с людьми. Я не могу ни с кем нормально общаться. Она постоянно заставляет меня стыдиться себя.

– Тебе может не понравиться мой совет, – шаман ненадолго задумался, глядя в сторону: – пока не разберешься с проекцией, лучше проводить время не с людьми.

– А с кем?

Ответа не было очень долго. Уомбли молчал и продолжал куда-то смотреть. Тогда Чаушин повернул голову в том же направлении, куда устремился взор шамана. Он увидел загон с бизонами.

– Наш пастух неделю назад ушел погостить в поселение кано. Чутье подсказывает, что он нашел там себе невесту и больше не вернется. Кто теперь будет пасти бизонов? – Уомбли сделал многозначительную паузу.

– Мне нравится твой совет, – улыбнулся Чаушин.

– Вот и хорошо! Значит, я не зря открыл рот. Хоть что-то понятное сегодня удалось сказать, – Уомбли встал с камня, размял ноги и направился в центр деревни, сказав напоследок: – еще увидимся, Чаушин.

Как только шаман ушел, голос проекции тут же о себе напомнил:

– Дружка себе нашел, значит?

– Уомбли умный, – мысленно ответил Чаушин.

– Он сам сказал, что дурак, хотя мог вообще ничего не говорить. Выглядел бы умнее.

– А ты чего замолчала, когда он появился?

– Захотела и замолчала, – огрызнулась проекция.

– Это потому что Уомбли знает, кто ты на самом деле, проекция?

– Ничего он не знает…

– Это мы еще выясним. Я теперь с ним часто буду говорить.

– Не смей!

– А иначе что?

– А иначе… – грозным тоном начала проекция, но так и не нашла, чем закончить.

Следующим утром Чаушин, пошел к вождю и спросил разрешения сводить бизонов на выгул. Гудэх сомневался, но Уомбли, как бы случайно оказавшийся рядом, сказал:

– Пусть попробует.

С тех пор Чаушин нашел свое место среди бизонов. Каждый день в течение пяти лет он водил их на выгул, изучил повадки каждого, дал им имена. В каком-то смысле Чаушин стал одним из них. Он чувствовал себя окруженным друзьями, которых Сыну гадюки так не хватало.

Пропадая с утра до вечера на Зеленой поляне, он почти не виделся с мамой, чему был даже рад. Голос проекции стал каким-то привычным, словно шорох листвы, шум ветра, дробь дождя.