Колея к ржавому солнцу

Так ведь можно? Я в журнале читал…

Ладонь доктора легла ему на плечо.

– Можно. Только не у нас. Да и все равно не успели бы. Это же не так быстро.

– Сделайте хоть что-нибудь, – глухо сказал Тим и посмотрел на врача.

Отчаяние мальчика скрутилось в один узел с больничной атмосферой и на несколько секунд передалось доктору. Тот посмотрел в темное окно, собственное отражение в котором напомнило ему, что он не только человек, но и медработник, у которого не должно быть чувств к пациентам. Доктор произнес:

– Уже сделали.

Тим опустил голову, разглядывая линолеум такого оттенка, что, будучи чистым, он все равно казался грязным, и спросил с надеждой.

– Можно, я останусь здесь? С ним. До утра. Тут ведь, – он мотнул головой и вдруг всхлипнул, – все равно никого нет.

Врач прищурился в раздумье, потом решился и кивнул:

– Хорошо, но только до шести, пока моя смена. Позже персонал начнет подходить… И как ты доберешься домой потом?

– А я рядом живу, – быстро, боясь, что врач передумает, ответил Тим.

– Хорошо, – повторил врач. – Но в сознание твой брат вряд ли придет. Если бы знать, мы бы не кололи ему морфин.

– Да нет, пусть, – потряс головой Тим. – Я так посижу. Рядом…

– Ладно, – вздохнул врач. – Пойдем, надо твою бабулю домой отправить… И халат надень, пожалуйста. У Кати попроси.

Чуть оклемавшаяся Полина Ивановна была похожа на изваяние. Медсестра Катя вызвала такси и, когда оно подъехало, помогла Тиму посадить в него несопротивляющуюся пожилую женщину.

– Пешком бы дошла… И дверью не хлопайте!

Тим посмотрел вслед машине, чувствуя себя рывком повзрослевшим, и вернулся в отделение. Медсестра протянула ему белый мятый халат и показала:

– Там туалет. Руки помой, прежде чем пойдешь в палату. И зови меня, если что…

Тим молча пошел к туалету. Маленькая раковина, изогнутый кран, откуда тонкой струйкой текла коричневая вода.

* * *

Сидя у постели умирающего брата, Тим вернулся мыслями в позапрошлогоднее жгучее лето, когда дым от горящих вокруг города лесов полз по улицам, а подошвы китайских кроссовок прилипали к мягкому разогретому асфальту.

Но это асфальт, а площадь перед вокзалом была вымощена казавшейся прохладной брусчаткой, к которой хотелось прижаться лбом.