Зомби – это пшик

Казалось бы, не самая лакомая вакансия, но, попав на такую должность, можно очень неплохо зарабатывать мимо кассы.

Ведь родственникам очень хочется, чтобы в гробу их близкий выглядел чуть ли не лучше, чем при жизни: «Шоб как на этой фотографии!» Где покойник, кстати говоря, тоже получился лучше, чем в натуре. Эту разницу междум «инстаграмом» и смертью пытаются нивелировать не скульпторы, не художники и даже не гримёры или визажисты, а простые дневные санитары. За отдельную и иногда очень солидную плату.

Поэтому когда Мурат из интереса спросил начальство о переводе в дневную смену, ему дали понять, что чурбан без волосатой лапы может попасть туда только вперёд ногами.

Обе лапы Мурата были совершенно лысы. В переносном смысле.

Впрочем, не особенно и хотелось. В ночном морге Мурат оказался по другим причинам. Во-первых, он надеялся подучиться медицине у скучающих патологоанатомов, что, с учётом его планов, было крайне желательно. Во-вторых, такой график давал возможность получить нормальное дневное образование.

Если, конечно, кто-нибудь согласится, что учёба в техникуме на лесничего – это нормальное образование.

Мурат вот сомневался. Но после детдома и армии… Он не чувствовал себя ни кавказцем (так как родителей не знал и всю жизнь провёл в Москве), ни уж тем более русским (такого шанса ни сверстники ни старшие ему никогда не давали). А в армии он себя и человеком-то порой не ощущал.

В этой жизни уважительно к Мурату относились только мертвецы. По крайней мере, так ему казалось.

И речь даже не о «клиентах», иногда позволявших себе звуки, которые уважительными не назовёшь. Речь, например, о Довлатове, об Азимове, об Ильфе и Петрове, о Стругацких, о Брэдберри, об Оруэлле, о Дике и многих, многих других. Живых писателей в детдомовских библиотеках почему-то не держали. Наверное, чтобы не создавать тлетворной атмосферы.

К девятнадцати годам друзей во плоти у Мурата не оказалось. Каких-то особых навыков тоже. Зато была насквозь аварийная однушка, выданная государством на фоне громких слов про заботу о сиротах, да пара сотен тысяч, скопленных на сберкнижке.

Итак, что он делает здесь? В мире двоемыслия, где по телевизору говорят одно, но в жизни всё делается совершенно иначе. Люди из ящика утверждали, что дети – это будущее страны! А будущее у страны – великое! Вот только почему детдомовский персонал обращался с великим будущим России как с дерьмом?

Что ж, одна из сторон явно оценивала ситуацию более здраво.