Солнечные дни

Ноги Тимура, словно прилипли к земле. Он не мог сделать и шага. Страх давил на него чугунными кандалами, сковавшими тело. Он хотел отдать какую-то команду, позвать на помощь, но и язык перестал быть ему послушен. Курд не спешил, приближался медленно, прижав обрезанные уши к квадратной лобастой голове, опустив её, он будто что-то вынюхивал – и на самом деле было что. Заменители половых гормонов пахли: для пса этот запах ассоциировался с едой и с насилием. И сейчас Курд мог разом покончить и с этим, и с тем – с прежней жизнью, с хозяином.

Преодолеть искушение вновь ощутить вкус мяса сдобренного специфической фармой пёс не сумел бы даже, если бы сильно захотел, а он не хотел. Подойдя достаточно близко к хозяину, он припал на живот, словно поклонился, и первый раз в жизни заскулил. Скулил он недолго, всего краткий миг, на полноценный звук и то не хватило бы, – половина от смутного желания выразить свои собачьи чувства. Власов сразу расслабился, он поверил и тут же в его сердце зачадил фитиль чёрного желания живодёрства.

Курд прыгнул. Его челюсти не кусали, они скусывали кусищи плоти. Пальцы, кисти, предплечья, накаченные бицепсы, грудные мышцы, всё вместе с костями, белыми лентами связок, моментально исчезало в собачьей пасти. Власов ощущал себя так, как будто его окатили ведром крутого кипятка. Ожоги укусов разрастались, накладывались один на другой. Зубы пса отдирали с его костей мясо длинными полосами, крушили суставы, пилили циркулярной пилой, перекусывали щербатыми клещами. Он бы и рад был заорать, но не мог издать и звука, боль стала для него вселенной, ослепила и сделала немым.

Клыки цапнули маньяка за горло, несильно – кровь потекла, но дыхательные пути остались целы. Курд отодвинул окровавленную морду, посмотрел в искажённое сумасшедшей болью лицо своего мучителя, лизнул в бледную щёку и принялся его обгладывать.

Теперь пёс, насытившись, не спешил, теперь никто не сможет его наказать, теперь он окончательно перестанет бояться есть такое мясо, перестанет ждать палки. Пёс не утолял голод, он смаковал справедливость по-собачьи – мясо по-собачьи.

Подыхай

Глава 1

Дедушка умирал. Вроде он и не такой старый был, всего 66 лет, и до последних дней держался молодцом – его физической форме могли многие двадцатилетние деревенские парни позавидовать. Значит, подошло время переезжать на тот свет, ничего не поделаешь. Жил Игнат Петрович, так звали деда, в деревне Ножницы, в шестидесяти километрах от Москвы.