Долгий путь в никуда

Он поместил руку с кровоточащим пальцем над чашкой и в неё закапало. В отличие от моей светлой крови, его имела практически вишнёвый оттенок, глубокий сочный цвет сливался по цвету с вином. Кровь булькала в Кагор и тут же исчезала. Его крови попало в чашку на порядок больше моей.

– Теперь давай – разрез к разрезу.

Я протянул порезанный палец Тоше, он – мне. Наши раны поцеловались, соединились, сроднились. Пока кровь не свернулась, пощипывало.

– Пей.

Тоша, сделав глоток из чашки, передал её мне. Выпил он саму малость, основную часть пришлось допивать мне.

Вкуса крови я так и не почувствовал, зато сладкий, колючий вкус Кагора разъел мне язык. С трудом мне удалось проглотить магическое снадобье побратимов, а потом немалых усилий стоило удержать смесь крови и вина в желудке.

Закончив с ритуалом, и я и Тоша испытали невиданный подъём сил. Энергия нас так и распирала. Больше торчать дома мы не хотели. Быстро одевшись, побежали на улицу. Так у меня появился кровный брат. А знаете ли, чтобы потом в жизни не случилось, такой ритуал ко многому обязывает.

Глава 2. Московская прописка

Мой первый день в новой школе запомнился мне на всю жизнь. Первый урок – "Русский язык". Учительница меня представила, и я сел на первое попавшееся мне на глаза свободное место. Моим соседом оказался Лёня Чижов, белобрысый здоровяк (немного пухлый, но не такой, чтобы его дразнили «жиртрест», кстати, он бы и не позволил), с большой головой, плоскими щеками, идеально причёсанный (волосы на пробор), хорошо одетый, чванливый и жестокий му*ак.

Входя в класс, я ужасно волновался. Сердце накручивало дополнительные штрафные круги. Я мало что и кого запомнил, когда стоял у доски, а мне казалось, что все на меня пялятся (хотя это было совсем не так: класс жил своей жизнью и новенькие интересовали его лишь в качестве свежего мяса). Очнулся я, когда Лёня просипел мне на ухо:

– Ты куда сел, недоносок. А ну сдристни отсюда по бырому.

Я не понял, подумал, что это он так шутит.

В моей прежней школе мы иногда занимались взаимным обсёром, но это в порядке вещей, и скажем прямо несерьёзно – друг друга гнобили в шутку, иногда обидную, но шутку. Поэтому я ему ответил в том же тоне, мол, если чего не нравится, сам вали. Лёня сразу успокоился, расслабился, выгнул дугой правую бровь и пообещал:

– Договорим на перемене.

Мне и в голову не пришло придать его, как я считал шуточной угрозе, значение. Он сказал – я через минуту забыл.