Долгий путь в никуда

Весело им было этим крысюкам, воняющим своей подленькой дуростью. Я, конечно, был к ним не справедлив: мальчики просто радовались своему освобождению, а не потешались над нами. Во всём был виноват мой отравленный дымом мозг, который настроил меня, как личность, существующую вместе с потребностями тела, на злобу – выход сожаления о том, что это не я там, а они.

Еврей продержался чуть дольше, но и он со придушенными словами – "Да ну в изду" – выполз на чистый воздух.

Следующим сдался блондин Дима, мой тёзка, двоюродный братишка Елисея: он пьяным медведем, отдавив мне ногу, заспешил на свободу.

Почти сразу его примеру последовал Елисей. Брат пошёл за братом. Если хватит с него, значит, достаточно и для меня.

Мы остались в морилке вдвоём. Я и взрослый (для меня), на полторы головы выше меня, Денис. Наверное, он подумал, что победил, потому что через минуту он победно зашебуршил и двинул к остальным ребятам, активно празднующим возращение к нормальной жизни. А я, замученный и обдолбанный газом, не в силах был его в этом заблуждении разубедить или хотя бы пошевелиться.

Я молчал, погружённый в мои впечатления открытия новой для меня боли. Такое маленькое первое моё откровение о жизни, как о слове, пишущемся с большой буквы "Ж".

Денис отмечал победу, прыгая по поверхности над моей головой так, что сыпался песок. Понимаете, они все про меня забыли. Дошло? Просто не считали, что я, новенький, могу всех пересидеть и с самого начала меня не брали в расчёт. Забыли в этой душегубке и, наверное, уже делили сигареты.

Денис, как счастливый обладатель выигрыша у самого себя, с барского плеча или с большой радости триумфатора точно их одарит – точно: я его успел хорошо узнать.

Вход остался открытым, но не достижимым. Я в последний раз приоткрыл воспаленные щелки глаз. Их охладил сквозняк, просочившийся сверху, пропихнутый в трубу порывом ветра московской осени. Я вроде раздулся как шар, заполненный до стадии – «дальше лопнуть едким дымом и конец».

В себя я пришёл, лёжа на песке, меня хлопали по щекам.

Глаза всё ещё слезились, а рот был сух, как пустыня летом. Никаких запахов я не чувствовал, а носоглотку драло будто в гриппозном угаре.

– Эй, ты как? – Денис спросил, и голос его дрогнул. Долболомом он не был и понимал, что за игрища, устроенные всеми на стройке, будет отвечать он один, как самый старший среди нас.

Зрение ко мне возвращалось. Зыбкий туман размытых силуэтов приобретал форму сидевших, стоявших, бродивших вокруг меня друзей.