Боевые потери

Смотреть на него было страшно: лицо синее, опухло, глаза щёлочки, на трех пальцах правой руки не хватает ногтей, а мясо сочится розово-прозрачной сукровицей.

– А если не сменили? Двое суток прошло всего. Может быть, они нас ждут ещё.

– Ну это навряд ли. Мы на связь-то не выходили, – сказал Дима.

– Нас уже списали, – поддакнул Саша.

– У-у, парни, так мы далеко зайдём. – Если сейчас их не одёрнуть, то, действительно, договориться они могут до чего угодно, свою слабость оправдывая, а от неё, этой слабости проклятой, до предательства всего один шаг.

 – Думаю, кончат нас при любом раскладе. Пытать будут пока не сдохнем; что им не расскажи, всё будет мало. Пленные им сейчас ни к чему, они наступают, до Москвы 200 километров, если только в подручные к ним не пойти.

– Ты что, с ума сошёл? – возмутился Дима.

– Да, друг, ты уж чего-то не того, – обиженно, как малый ребёнок, проканючил Саша.

Вот этого мне было и нужно, они маленько разозлились, теперь готовы слушать.

– Значит так, братья, обо всём этом мы поговорим позже, когда выберемся отсюда, а то что мы можем сбежать, я не сомневаюсь.

– Что?

– Как?

– Спокойно. Слушайте…

Третий раз нас повели на допрос, должно быть, под утро. И когда эти палачи отдыхали-то сами? Непонятно. Хотя, судя по зрачкам того, кто меня пытал, у него не просто не все дома, он увлекался наркотическими стимуляторами. В этот раз в пыточную нас вёл всего один сонный бандеровец, совсем молодой, видно, его ветераны наградили повинностью вести нас на пытку из воспитательных соображений.

Он злился, что ему не дали покемарить как следует, и отыгрывался на нас, тыча прикладом между лопаток, по затылкам, отвешивая пинки. Мы старались, не тормозили, чуть ли не бегом бежали к нашей боли, но не из-за его ударов, а скорее из предвкушения.

Нас привязали: меня к креслу, ребят к столам. Палачи загремели инструментами, стало неуютно, пробил озноб. Лучше смерть. Я знаю, были люди, которые терпели пытки неделями, – глыбы, а не люди, до них нам как до луны – тянуться можно – достать нельзя.

Когда палачи, вооружившись щипцами и свёрлами, пошли на нас, прозвучал неестественно высокий крик:

– Стойте! Не надо этого, всё расскажу, спрашивайте, – это Саша не выдержал.

Палачи дружно заржали. И мой садист, и больной на голову мастер заплечных дел, занятый Димой, обернулись, чтобы посмотреть на Сашу, а тот широко распахнув глаза и открыв рот, смотрел на них, переводя взгляд с одного на другого, и ждал их ответа.