Пароход

Алябьев полностью ослабил поводья и прикрыл левой рукой лицо. Кто его знает, какой коварный сучок или какая колючая ветка наметились в его глаза? Животные у Павла воистину были дрессированные. Они шли спокойно, как будто наверняка знали дорогу, и тогда Алябьев подумал: «А ведь это они нас ведут на место, а не наш проводник. Никогда не поверю, что этот самый Павел видит в такой темноте лучше, чем я». Однако этот самый Павел вскоре убедил его в обратном: в темноте он видел великолепно.

Лошади остановились, похоже, на поляне, поскольку вверху опять засветлело звёздочками небо.

Павел шёпотом велел спешиться, Алябьев повторил это для Дюрана. Под ногами была высокая трава. Проводник куда-то увел своих животных и не появлялся минут десять.

Вернувшись, он еле слышно прошептал Сергею Сергеевичу:

– Пойдём пешком. Вот теперь обязательно держитесь за верёвку. Не отпускайте её и не отставайте. Идите в двух шагах за мной. И не забывайте прикрывать руками лица.

В последующем пути он порой замедлял шаг и предупреждал шёпотом:

– Пригнись! – или о встречающихся помехах: – Слева – чу! – или: – Справа – чу! – или: – Стой! Канава! Обходи слева! – или: Стой! Муравейник! – и прочее…

Да, тут они попетляли, обходя всякие препятствия, и, как понимал Алябьев, обходили, чтобы не шуметь, ибо под их ногами громко не хрустнула ни одна веточка.

А одно время казалось, что они идут по мягкому мху, словно по заросшему болоту, обходя кочки и лужи. От долгой ходьбы по чёрному лесу усталость приходила раньше, чем следовало.

Они остановились передохнуть, и Сергей Сергеевич не удержался, шепнул:

– Всё думаю: как вы видите в такой темноте?

– Привык. Я больше чую, чем вижу, – и похвалил Тибо: – А ваш немой француз – молодец. Слушает вас, идёт тихо. Я думал, что будет громче. Теперь совсем недалеко осталось. Все буреломы мы обошли. Сейчас лес пойдёт чище и реже, но палок под ногами там больше. Идите с пятки на носок, чтобы не трещали. Если что – я опять «чукну» вам.

Судя по тому, как вел себя Павел, он ходил искать проход для Алябьева и Дюрана вместе с паном Ковальским и Янушем, но Сергей Сергеевич уточнять это не стал, но шепнул:

– Вы русский? Говорите совсем без акцента.

– Нет, поляк. Но я очень долго жил в России. Пошли!

Тут Алябьев понял: он тоже стал чуять этот лес и эту ночь, а может, уже глаза настолько к ним привыкли? Уникальное всё-таки существо – человек: ко всему приспосабливается!

Они остановились за двумя широкими елями.