Аирват. Повесть о беззаветно преданной любви

Таково подлинное искусство мантры, преданное забвению.

– Не понимаю тебя! – вновь возразил Джанапутра. – Так много книг было написано великими мудрецами, а ты говоришь о забвении.

Пурусинх покачал головой, понимая смятение царя Джанапутры, который, видимо, страстно любил чтение. Впрочем, чем еще ему оставалось заниматься в этом захолустье?

– До появления книг мудрецы вчитывались не в буквы, а в звуки, – отвечал Пурусинх. – Они видели не плоские значения слов, а многомерные цели, к которым устремляются эти значения.

– Многомерные цели – те, которые никто не видит? – спросил царь Джанапутра. – В детстве матушка рассказывала мне, как Парамаджана сумел попасть из нефритового лука в змею, которую никто не видел.

– О, та змея, отравлявшая источники вод, была известна одному кентавру, нашедшему нефритовый лук. Выходит, он тоже ее видел, не так ли? – хитро прищурился ягуар. – Ты можешь потратить все стрелы, думая, что поражаешь ими незримые цели, постигая Высшую Реальность или Космическое Сознание, но в результате никуда не попасть. Незримую цель не видят не потому, что она обладает особой природой незримости, а потому, что никому не приходит в голову, что она может быть целью и что в нее можно попасть.

– Возможно, ты со мной не согласишься, но даймон Майятустра считался богом подлунного мира, богом Нагарасинха. Так неужели даже боги умирают? Неужели даже они становятся чьей-то целью? Скажи, чем не угодил тебе Майятустра? Зачем ты убил его, и кто теперь защитит этот мир от темного мага Нишакти? – вопрошал царь Джанапутра. – Как долго я мечтал о встрече с тобой! Но теперь сердце мое терзают сомнения. В подлунном мире ты бы мог обмануть кого угодно.

– Даже простые смертные не исчезают бесследно, а боги подавно. Владыко Майятустра по-прежнему жив. Он снова стал карликом Читхой, которым был до наступления великого затмения, – неохотно ответил ему Пурусинх. – Говорю тебе, царь Джанапутра, незаменимых богов не бывает. Высшие сущности могут быть целью, но всякая достигнутая цель становится только средством.