Моя любой ценой

– Кто – он?

– Шейх Карим Зирийский.

– Так вот кто он…

Зуфар так стукнул кулаком по столу, что Галила вздрогнула от неожиданности.

– Не говори мне, что ты даже не знаешь имени человека, которому позволила залезть себе под юбку!

Галила смотрела прямо перед собой, кусая губы. Она догадывалась, что ее ночной незнакомец был одним из почетных гостей, но не думала, что…

Дверь отворилась, и вошел он. Шейх Карим Зирийский. Он сменил национальный наряд, к которому его обязывало вчерашнее официальное событие, на отлично сшитый костюм цвета графита и смотрелся в нем даже еще более сексуально, хотя Галила и представить себе не могла, что такое возможно.

Карим невозмутимо поприветствовал ее коротким официальным поклоном, как будто заранее знал, что увидит ее здесь, и сразу повернулся к Зуфару, опять заставив ее мучиться чувством неудовлетворенности и стыда.

Вчера вечером после того, как принцесса Галила убежала, Карим вернулся в отведенные ему комнаты очень недовольный собой. Он был совершенно искренен, когда говорил, что не пользуется слабостью женщин. Он считал себя благородным человеком.

Но он не мог допустить, чтобы принцесса выбалтывала тайны его семьи любому человеку, встретившемуся ей после очередного бокала бренди.

Вчера он колебался, имеет ли он право увести ее в свои покои, где она, по крайней мере, никому не сможет выболтать свои секреты.

Ее поцелуи были сильнее любых наркотиков. При первом же прикосновении ее губ на него нахлынуло пульсирующее ощущение жизни. Как будто он был мертв в течение трех десятилетий. Существовал, но был лишен зрения, осязания, вкуса – всех чувств. А затем за одну головокружительную минуту воскрес. Проснулся, словно растение под лучами солнца после долгих заморозков. Ему хотелось навечно остаться в этом живом солнечном мире, и никогда его не покидать.

Теперь он знал, насколько она опасна и готов был противостоять силе ее чар.

Карим продолжал уговаривать себя, что его бесчестное поведение было оправдано благородными целями. Он намеренно позволил гостям заметить их страстную сцену. Но он защищал честь своей семьи, а заодно и ее семьи тоже.

Это была только первая часть плана.