Медовый месяц без гарантий

Как и четыре года назад, когда она вошла в новенький офис архитектора и, представившись журналисткой одного из нью-йоркских изданий, уговорила его на интервью. Она слушала его с таким вниманием, что после часа беседы он предложил продолжить разговор за ужином. В ней все казалось идеальным – каштановые локоны с золотистым отливом, длинные ноги в черной мини-юбке, грудь, словно созданная специально для его касаний. Проверить, что это на самом деле так, удалось не сразу – после ужина и приглашения остаться у него на ночь выяснилось, что она девственница.

– В двадцать лет? Как это возможно?

– Ну, может, я просто не догадываюсь, что теряю. – Она смеялась над собой и приглашала его присоединиться.

Ее открытость и откровенность убедили его, что она действительно журналистка, из хорошей семьи, с дерзким языком и остроумием, способным поспорить с его собственным. Что могло пойти не так?

Ничего, кроме того, что содержимое не соответствовало обертке. Ее образ оказался насквозь фальшивым.

Стук чашки, которую она поставила на стол, вернул его в реальность.

– Я лучше пойду. Ты не хочешь видеть меня здесь. – Она оглянулась в поисках сумочки, которая лежала в кармане его пальто. Пусть остается там, пока Имоджен пытается сделать вид, что у нее есть другие варианты.

– Куда?

– Поговорю со своим арендодателем…

– Нет.

– Чего ты хочешь от меня, Тревис?

– Давай начнем с объяснений. Куда делись все мои деньги? – Он показал на пижаму Имоджен, единственную ее собственность, которую она к тому же не могла оплатить.

 – Куда делись твои?

Она со вздохом опустилась обратно на диван и прижала к груди подушку.

Скажет ли она правду? Или соврет снова? И как отличить одно от другого?

– Я пыталась спасти бизнес отца.

– Издательство.

– Газеты и журналы. Печатные СМИ.

– Ты говорила что-то про неправильную ставку.

– Ты представить не можешь, как много я на нее поставила. Твои деньги, деньги, оставшиеся от мамы. Отец продал дом и ликвидировал все, что на тот момент не было вложено в бизнес.

Мы отдавали туда все до копейки. А потом ему пришлось лечь в больницу – и снова счета. Мое имя везде. Я не могла объявить о банкротстве, пока он был жив, этого унижения он бы не перенес. Пыталась сделать вид, что все хорошо, а сама продавала мебель, одежду, мамины украшения, чтобы свести концы с концами. Последней каплей стала его кремация. Я сильно задолжала с арендной платой, и меня выселили. К тому времени у меня не осталось друзей, зато остались долги.