А как же любовь?

В это трудно поверить, правда? Ведь гонки были моей жизнью больше де сяти лет. Но сейчас, когда мой брат женился и построил собственную семью, я понял, что хочу того же. Я страстно влюблен. – Он обошел Исидору и опустился перед ней на одно колено.

Громкий вздох прокатился по толпе. Количество вспышек фотоаппаратов резко возросло, но поток вопросов прекратился. Рамон посмотрел в глаза Исидоре, и она резко побледнела, поняв, что он задумал.

– Не смей, – едва слышно пробормотала она, прижав ладонь к губам.

– Прости, любимая, – достаточно громко произнес он под щелчки фотокамер, – но я слишком сильно люблю тебя и больше не могу это скрывать. – Рамон не мог вспомнить, говорил ли кому-то эти слова, кроме членов своей семьи, и это было странно. – Ты сказала, что выйдешь за меня замуж, если я брошу гонки. Теперь ты сделаешь меня самым счастливым человеком на свете? Наши отцы одобрили бы это, – добавил он, напомнив ей об их недавнем разговоре.

Исидора многому научилась у своего отца.

– Это было «да»? – Рамон сделал вид, что услышал ответ, которого на самом деле не было. Он вскочил на ноги и крепко прижал Исидору к себе. – Она сказала «да»!

Рамон положил ладонь ей на затылок и поцеловал ее. Исидора напряглась, но он лишь крепче обнял ее. Вместо того чтобы навязать ей поцелуй, он приложил все усилия, чтобы убедить ее принять его.

О, этот мерзкий тип не только угрожал ее карьере, он мог разбить ей сердце! Он ласкал ее губы точно так же, как она представляла себе это в мечтах, – уверенно, страстно. Как будто он на самом деле любил ее. Но это была ложь. Ей хотелось выцарапать Рамону глаза за то, что он так жестоко с ней играет.

Юная девушка, ослепленная любовью, снова вернулась. Та самая девушка, влюбившаяся в парня, который был для нее слишком взрослым, девушка, которая была отвергнута и предана ради ее же матери, но которая справилась с этой болью.

Рамон наконец оторвался от нее, и Исидора вдруг поняла, что он все еще поглаживает ее пониже спины. Фейерверк, который она видела сквозь закрытые веки, оказался вспышками фотоаппаратов, а рев в ушах – смесью одобрительного смеха и аплодисментов. Злая насмешка за ее счет.