Кровавый век. Дух воина

Сын Эрнульфа напряг слух и убедился в своих догадках. Фырканье лошадей, тихий вой ветра, глухой стук колес – сомнений быть не могло: Брудвара куда-то везли. «Странно. Зачем Айтулу завязывать мне глаза? Наверняка мы направляемся в Кагым – его вотчину, куда же еще? Там ему будет легче всего обороняться. Ведь как бы силен ни был фэрл, в открытом бою ему не выстоять против всех войск Севера, что бы он ни говорил. Если битва произойдет не в ущелье, – похолодел мужчина. Брудвар надеялся на то, что Озаренные, да и другие шаманы Севера, смогут дать фэрлу достойный отпор.

Он старался не думать о том, что, по словам Айтула, темные боги скоро наделят могуществом и шаманов его племени.

Неожиданно совсем близко от пленника кто-то засопел, а затем натужно прокашлялся.

– Вьёрд?! – громко шепнул Брудвар почти утвердительно, радостно, как будто случившееся оказалось лишь ночным кошмаром. В его положении он был рад любому собеседнику, а уж тем более – верному соратнику.

В ответ послышался хрип и что-то совершенно невнятное, больше похожее на бормотание пьяницы.

Но Брудвар узнал Вьёрда даже с закрытыми глазами. Сбоку раздался непривычно слабый голос:

– Брудвар… Я боялся, что ты погиб. Видел, как они навалились на тебя…

– Не переживай, я удачливый сукин сын. Пока живой. Сам-то цел?

– Да как сказать… Чувствую себя одной громадной шишкой. Но пальцами шевелю – уже прекрасно. Брудвар, тебе что же это, тоже глаза завязали? Я чуть в штаны не наложил – поначалу думал, что вообще ослеп…

– Я тоже.

Хорошо хоть рот свободен, с кляпом-то было бы совсем худо.

– Да… Ну и дела. – Вьёрд тяжело вздохнул. – Что будем делать, вождь?

– Ждать, молиться… И вспоминать павших.

Они почтили дружину долгим молчанием.

* * *

В кромешной темноте время ползло со скоростью улитки. Нельзя было разобрать: день сейчас или ночь. Хотя, когда холодало и зубы начинали отплясывать бойкий танец, мужчины соглашались во мнении, что наступала ночь. Очень редко, но тягостные раздумья все же прерывались скудной кормежкой.

Кто-то поил их водой и пихал в рот кусок хлеба. Немного, но достаточно, чтобы не подохнуть с голода.

Брудвару до сих пор было сложно привыкнуть к тому, что с ним обращаются хуже, чем с бездомной собакой. Поэтому, когда еду принесли в первый раз, сын Эрнульфа с вызовом спросил, куда же их все-таки везут, и потребовал разговора с фэрлом. Схлопотав удар по лицу, он решил больше не искушать судьбу.