Джава

Один из парнишек держал на плече дешевый портативный магнитофон в форме головы инопланетянина, с тремя попеременно мигающими глазами, парой усов-антенн и динамиками на месте ушей. Из динамиков доносилась музыка, напоминающая уханье и забивание свай в каменистое дно.

Они неторопливо, но целеустремленно шли к камню, на котором сидел Джава, и пристально смотрели на него. «Сорняки», – подумал Джава, и у него сжалось сердце от недоброго предчувствия. Этим словечком называли неприкаянных подростков с городских окраин, ведущих полукриминальный образ жизни; «сорняки» нигде не работали, не учились, предпочитая шляться по пляжам, танцевать, драться, одурманивать себя дешевыми синтетическими наркотиками; они занимались мелким воровством, а то и откровенно грабили одиноких зазевавшихся чужаков.

Один из парней пнул валяющуюся на песке куклу. Кукла взлетела в воздух и шлепнулась рядом с Джавой. Это был своего рода вызов. Но Джава продолжал сидеть как ни в чем не бывало. Он вновь смотрел на Город.

Они подошли и встали сбоку от камня полукругом.

Джава медленно обвел взглядом этих пятерых, выбрав самого старшего из них, посмотрел тому прямо в лицо, стараясь не выдавать своего волнения. То, что он втрое старше них, не давало абсолютно никаких преимуществ ни в моральном, ни в физическом плане. Стоило только показать, что боишься их – и пиши пропало.

Глаза самого старшего из юношей смотрели холодно и оценивающе. Узкая драная жилетка позволяла видеть кожу груди и рук, изрисованную несколькими свившимися в кольца зеленоватыми змеями, ритмично разевающими пасти. Музыка стала слышна более явственно. Это была модная у подростков танцевальная мелодия в стиле «психо-робо».

Первым молчание нарушил вожак.

– Дай закурить, – сказал он.

– Я не курю, – сухо ответил Джава.

Вожак зло улыбнулся.

– Да я не спрашиваю тебя, куришь ты или не куришь, – произнес он.

Бритоголовые девицы захихикали.

– Нету, – коротко сказал Джава, продолжая смотреть на вожака.

В разговор вступил другой паренек – тот, что пинал ногой куклу. На щеках его пробивалась мягкая поросль, тату на его руках состояла из каких-то ползущих цепочками то ли муравьев, то ли жуков. В мочке правого уха у него болталась медная серьга, взгляд был пустой.

– Шамар есть? – лениво поинтересовался он.