Иночим великанов. Апокрифы Мирадении

Тот непонятливо посмотрел на всученное подношение, затем на невозмутимое лицо, посла Муреза, источавшего нечто заставляющее неустанно колебаться, и забывать, кто ты есть.

– Что это? – задал тот глупый вопрос, пожеванными отрывками слов.

– Плата наемным убийцам, – сердито огласил посол, – и помни, понудить, заручиться обстоятельствами, преподнести сие, как душегубство нелюдями. Пусть не скупятся, на жестокость и осквернят тела как подобает. Это условие. Если все пройдет удачно, каких-то полгода, и твоя шлюха королева будет твоей, как и сто отборнейших красавец этих земель, если ты величаешь их женщинами… – закончил тот, поморщив сглаженный нос.

Молодой сановник проглотил укор, и, сдержав злость в сжатых кулаках, да покорно кивнул.

– Я отчаливаю сегодня же. Король получил от неё извет на меня, но наши верные эмиссары все же остаются. Ночью, они умрут от отравления. Все. А ты после удачного исполнения жди меня в порту, под вывеской – Хромой Силивер. Не подведи меня, и я сдержу все обеты. Засим все.

Не дожидаясь ответа, синий кафтан Зигава растворился на посеревшей улице, и вскоре по пологому скату улицы застучал тот самый пропавший из виду жезл. А Дориль вытирая лившийся, как форменная капель пот, набежавший от опавшего на плечи осознания, в какую историческую ветвь он вплелся, с дрожью трепета в подломившихся поджилках отправился выискивать исполнителя воли Зигава, все повторяя себе под нос, – Все ради неё…

Началась пронзающая сгустившее в себе полчища туч небо ослепляющая гроза с последующим громогласным громом, и холодные капли дождя сыпались груздями на забитую мыслями открытую голову Дориля.

Но он, стремительно мокнув, в окружении паникующих торговцев и лавочников, казалось, вовсе не чувствовал вымокающего ворота рубашки и манжетов дуплета. И под тенью возвышающего черно-вороного нависающего над миром замка с его множественными башнями накрытых конусной черепицей кирпичных крыш, он удалился к себе, готовясь совершить государственную измену, ради власти над королевой, и сотню несчастных, коим не повезло быть изувеченными природной красотой.

6.

Джоаль, не смотря на сгустившиеся невзгоды и неминуемые сложности вследствие грядущего похода, не спешил отправиться прильнуть к взбитой служанкой подушке и подоткнутого одеяла на свежем взбитом сене в тюфяке. Он, напротив, возжелал подготовиться, отчего и вздумал наведаться к своему номинальному оруженосцу.

Гайт сын Райта, никогда не сетовал на свою жизнь.