Плохие сны

– Что?

– Я ведь не случайно про Эквилибриум вспомнил. Мы с тобой уже сколько знакомы? Лет пять?

– Э-м-м…

– И за все это время я ни разу не видел, чтобы ты сердился, выходил из себя. Или радовался до одури. Или…

– Просто я флегматик, – прервал его Пимен. – Темперамент у меня такой. Ты же знаешь.

– Ты пойми, девушкам твой темперамент не продашь. Думаешь, они мечтают оказаться в постели с флегматиками? Ты должен был показать ей свою суть, свое мужское дикое начало.

– Что же делать? Думаешь, с ней уже поздно, поезд ушел?

Димон покачался на стуле, задумчиво досасывая через соломинку клюквенный морс.

– А знаешь, у меня есть одна идея.

– Знаю я твои идеи, – нахмурился Пимен. – Вон, профессор Козловский до сих ругается на меня «проклятым Гудини».

– Это он про розыгрыш на новогоднем корпоративе, когда ты пообещал его загипнотизировать, а вместо этого он потом весь вечер ходил с лицом в саже?

– Ну да, все ржали, а он думал, что это я внушил ему «позитив».

– Ну смешно же, правда! – Димону все же удалось вызвать слабую улыбку на лице друга.

– Что?!

– Да! Тебе нужно расслабиться, отпустить себя, эмоционально раскрыться. Я никогда не видел тебя нажратым.

– Ну что за сленг, Дима, «набухаться», «нажратый», – поморщился Пимен. – Мы с тобой культурные люди.

– А мы культурно. Я серьезно, – Димон наклонился вперед и горячо, но тихим голосом, чтобы не услышали соседи, продолжил, – я знаю одно культовое местечко за углом, возьмем вискаря или текилы… а главное, Анфису позовем, она не откажет.

Глава 2. Клуб

Барная стойка клуба Setoff по замыслу, наверное, стилизовалась под взлетную полосу, но вместо этого напоминала собой ночное шоссе: длинная, черная, дальний ее конец загибался вправо и терялся во мраке среди высоких вертикальных колонн, которые словно стволы деревьев мешали свету проникнуть за поворот. Что находилось там было непонятно, но там также, как и здесь, грохотала музыка, а лучи лазеров и прожекторов беспорядочно били во все стороны.

«Словно апокалипсис третьей мировой уже начался, – подумал Пимен, вливая в себя сорокаградусный „шот“. – Орут сирены, во мраке летят ракеты, скоро бахнет, только вместо ужаса и бегства, всем почему-то в кайф.» Он отодвинул стакан, и повернулся, ища взглядом Анфису или Димона. Оба куда-то сгинули, оставив его охранять «пост».