Темные времена

В голове сама собой появилась странная и словно бы уже где-то виденная картинка, как игольчатый шар с визгом летает по двору в погоне за вопящим и убегающим что есть мочи человеком…

Помотав головой, я отогнал непрошеные мысли и буднично спросил:

– И что это такое?

– Не знаю, господин.

– И я не знаю, а это значит, что придется сдаваться с поличным отцу Флатису. Мне нужны ответы.

– Господин, священник не обрадуется, узнав, что мы распотрошили мертвое тело. – осторожно заметил Рикар. – Может и посохом по голове приложить во имя Создателя.

– Я тоже так думаю, поэтому признаваться придется тебе. А я пока еще поковыряюсь.

Рикар обреченно побрел к пещере, а я, отодвинув пульсирующий шар от себя подальше, вновь склонился над многострадальным ниргалом.

О приходе священника я узнал еще до того, как тот вышел из пещеры в сопровождении вздыхающего Рикара – вопил отец Флатис столь громогласно, что не услышали его разве только в Империи. Взглянув на грозно приближающуюся ко мне худую фигуру, я пожал плечами и продолжил вскрывать очередной шрам.

На столе к тому времени лежало уже три окровавленных шара с растопырившимися во все стороны иголками. Теперь я возился с крестообразным шрамом на груди ниргала. Тут на моем пути встала реберная клетка, так что дело шло со скрипом.

– Осквернители! Да как вы осмелились! – узрев меня, гневно возопил священник, потрясая посохом. – Остановись немедленно, сын мой! Сие есть грех смертный!

Дождавшись, когда отец Флатис приблизится, я ткнул ножом в сторону шаров и, словно не замечая гнева священника, спросил:

– А это не грех, святой отец? Я всего лишь избавляю бренные останки несчастного от вот этих милых штуковин.

И заметьте, засовывали их туда еще при жизни ниргала. Да и на тело попристальней взгляните – здесь тоже поработала рука грешника. Весьма умелая рука, должен заметить. Умелая и жестокая.

Стоило священнику взглянуть на кучку на столе, как его крик словно отрезало. Изучив пульсирующие шары, старик обратил внимание на вскрытое тело, провел взглядом по изуродованной голове ниргала, поперхнулся, узрев страшный шрам на пахе.

Я дал священнику время прийти в себя и продолжал крайне неумело кромсать грудь ниргала. С мерзким хрустом одно ребро поддалось и переломилось.

– Создатель милостивый. – наконец выдавил из себя отец Флатис. – Кто же осмелился на такое богохульство?

– Я это у вас хотел узнать, святой отец. – заметил я, не поворачивая головы.