Беседы палача и сильги

– А кто же? Он сам признался. А старый Бутрос – выживший свидетель.

– Нет-нет, я не говорю, что другие руки держали топор. Но душа торговца… его разум… возможно, они были порабощены.

От ставшего более низким и хрипловатым голоса сильги меня не пробрала дрожь, но вот ленивая сонная дрема ушла мгновенно. Подобравшись в седле, подавшись вперед и заставив коня двигаться чуть быстрее, с плеском окуная копыта в мутные лужи, я спросил:

– Порабощены кем?

– Кхтуном, – доверительно сообщила мне девушка.

Я пытался сдержаться.

Но не получилось и, скрючившись, зажав рот ладонью, я испустил приглушенный хрюкающий смешок.

– Ты нашел в моих словах что-то смешное, палач Рург? – голос сильги резко похолодел, сама же она негодующе выпрямилась, уставилась на меня сердитыми глазами. – Что так развеселило тебя в моих словах, Нагой Убийца?

Как назло, навстречу нам трясся в седле почтовый курьер в длинном кожаном плаще, что услышал окончание последней фразы и изумленно вытаращился на меня, уже открывая рот для насмешки или вопроса.

Но тут с его сонных глаз спала пелена, он увидел красные отметины на моем плаще, зацепился взглядом за красную рукоять топора и… со щелчком зубов захлопнув рот, поспешно пришпорил лошадь и разминулся с нами в гробовом молчании.

– Прошу, не называй меня так, – мягко улыбнулся я.

– Прошу, не смейся надо мной! – парировала сильга Анутта.

– Я смеялся не над тобой, – возразил я. – Но… кхтун?

– Кхтун!

– Они существуют на самом деле?

– Еще как существуют! И поверь – в них нет ничего смешного!

– М-да, – осторожно произнес я, стараясь не рассердить вспыхнувшую девушку еще сильнее.

 – Вот так детские сказки становятся былью.

– Скорее детские страшилки… – уже не столь зло пробурчала девушка. – Прошу прощения за мое негодования, палач Рург. Ты имеешь право смеяться.

– Кхтун… – повторил я. – Впервые я услышал о нем в самом юном возрасте. В самом пугливом возрасте… Меня стращал ими отец, говоря, что после заката не стоит выходить за дверь, если я не хочу стать добычей кхтуна.

– И он был прав! А еще нельзя долго любоваться отблеском закатного света в оконном стекле. Ну и уж точно нельзя вглядываться в свое отражение во льду. Кхтуны слабы. Взрослого им не одолеть. А вот детские открытые души – лакомый для них кусочек. Не сосчитать, сколько несчастных детей сошли с ума только потому, что излишне долго вглядывались в темный лед, который сковал за ночь бочку с дождевой водой.