Жена Его сиятельства

С его стен на нее надменно взирали предки Уильяма. И именно на одном из портретов и плясали отблески того самого света, что привлек ее внимание.

Джул подошла ближе.

Молодой, красивый мужчина, с суровым взглядом холодных синих глаз, смотрел на нее с холста, на котором трепетали блики, похожие на отсветы пламени свечи. Однако никакой свечи, кроме той, что принесла с собой Джул, рядом не было, что не мешало желтоватым пятнам дрожать на потрескавшемся от времени полотне.

Джулия неподвижно стояла у портрета, завороженно наблюдая за передвижениями огненных бликов.

Вот они коснулись волос мужчины, заставив их вспыхнуть ярким золотом, потом двинулись ниже, выхватывая из темноты ровные стрелы бровей, и неожиданно замерли, остановившись на презрительно прищуренных глазах незнакомца. «Эдриан Клиффорд Норрей, граф Уэнсфилд – удалось разобрать Джул надпись в нижнем правом углу портрета, – тысяча семьсот пятьдесят девятый год».

Она поставила свечу на пол и принялась внимательно разглядывать изображение.

– Выходит, это прадед Уильяма, – задумчиво пробормотала Джулия. – Или пра-прадед? Удивительно! Графа давно уже нет, а на портрете он словно живой. Интересно, откуда взялись эти блики на его лице?

Она осторожно дотронулась до светлого пятна, остановившегося на щеке мужчины, и вздрогнула, ощутив под пальцами теплую, живую кожу. Испуганно вскрикнув, она отдернула руку и бросилась к двери, но та резко захлопнулась прямо перед ней, и Джулия с ужасом услышала звук поворачиваемого в замке ключа.

Она с силой дернула ручку, но дверь и не думала открываться. Крепкое дубовое полотно надежно защищало выход. Джул отчаянно ударила по нему рукой.

– Да что же это такое?! Что происходит? Кто-нибудь, выпустите меня! – крикнула она, но отклика на свои слова не услышала. – Если это шутка, то совершенно не смешная! – громко заявила Джулия. – Эй! Немедленно откройте!

Она еще долго колотила по злосчастной двери, но никто не спешил к ней на помощь. Отчаявшись, Джулия перестала стучать и повернулась к портрету.

– Надеюсь, ты доволен? – рассерженно спросила она и застыла, увидев, что полотно, на котором был изображен Эдриан Клиффорд Норрей, второй граф Уэнсфилд, опустело. Огромная рама была на месте, все так же сверкая своей позолоченной резьбой, а холст, всего несколько минут назад сиявший загадочным светом, оказался темен и девственно чист. Не было ни холодного прищура синих глаз, ни мастерски запечатленной усмешки, ни светлой волны волос.