Ошибка леди Эвелин

Но Каллеману было на них плевать.

– Это дружеская беседа, леди Браге. Нужно же нам о чем-то говорить? Парконс, знаете ли, располагает к общению.

Рес бы побрал этот медленный стариковский танец! И не в меру предприимчивого мага тоже.

– А тетушка говорит, что светскую беседу лучше всего начинать с погоды. Потом можно обсудить последние городские новости и…

– Вот мы с вами и обсудим последнюю городскую новость, – оборвал меня Каллеман. Мне послышалось, или в его голосе проскользнуло раздражение? – Что вы думаете о побеге из тюрьмы опасного преступника?

Пары рядом с нами слаженно присели, и мне пришлось последовать их примеру.

Каллеман лишь слегка склонил голову и приблизился ко мне почти вплотную.

– Это так ужасно! В тот день была такая холодная погода, наверняка он до нитки промок, – вздохнула в ответ и посмотрела на мага максимально честным взглядом. Черная тьма не отпускала, въедалась в душу, препарировала ее и выискивала то, что хотела узнать.

– Думаю, вам об этом известно лучше, чем прочим, не так ли?

Голос мага звучит тихо, почти интимно.

Наверное, со стороны это выглядит ужасно двусмысленно, но сейчас меня не заботят возможные сплетни.

– Мне?

Я растерянно хлопнула ресницами.

– Платок, леди Браге. Вы ведь его подняли. Или там был не только платок? Может, что-то еще?

– Нет, что вы! Я никогда не беру чужие вещи! Я бы и платок не взяла, но он казался таким жалким, – голос дрогнул.

Я беззвучно выругалась. Сейчас мне пригодилась бы невозмутимость тетушки.

Интересно, как леди Шарлотте удается держать себя в руках? Неужели это и есть то самое «хорошее воспитание», которое она вот уже три месяца пытается мне привить?

Маг ничего не ответил, и я рискнула спросить:

– Лорд Каллеман, а этого несчастного беглеца действительно собирались казнить?

– Это он вам сказал?

– Кто?

– Беглец.

– Но я же его не видела.

– Нет?

– Нет.

– Слишком много интереса к тому, кого вы никогда не видели, вам не кажется? – прищурился Каллеман.

 – Но если вас это так волнует, ему не грозит казнь. Всего лишь допрос.

В холодных черных глазах промелькнул красный огонек. Рука, лежащая на моей талии, ощутимо потяжелела.

Допрос? Получается, он не заключенный, а свидетель? Или Каллеман специально так сказал?

В этот момент пары слаженно повернулись и сделали переход к другим партнерам, и я с облегчением улыбнулась какому-то незнакомому теру.