Лед твоих объятий

– Бекки, ты действительно веришь, что такие существуют? Тетушка Гвен слишком идеализирует времена своей молодости, – Тайра подняла на меня заплаканные глаза. – Нет, может, тогда подобные уникумы и встречались, но в наше время таких мужчин точно не найти.

– Ничего, найдем, – я постаралась говорить как можно убедительнее, хотя сама не особо верила своим словам. Но ведь Тэй об этом знать не обязательно? – Ты что, сомневаешься в моем умении добиваться желаемого?

– Ох, Бекки! – Тайра улыбнулась сквозь слезы.

– Ладно, давай ужинать.

Я села на свое место и кивнула Томасу. Тот водрузил на стол блюдо с отварным картофелем, мясом и спаржей, и мгновенно исчез. Даже не ожидала от него такой прыти. Видно, зрелище зареванных девиц пришлось старому слуге не по вкусу.

Мы с Тэй долго сидели за столом, болтали о друзьях и знакомых и делали вид, что все в порядке.

По комнатам разошлись довольно поздно, но среди ночи Тайра пришла ко мне и забралась в постель.

– Ты чего, Тэй?

– Бекки, я боюсь, – придвинувшись ближе, прошептала она. – Этот старый замок навевает на меня необъяснимый страх.

– Ну что ты, глупышка? – сквозь сон, пробормотала я. – Спи. Я рядом.

– Ох, Бекки, с тобой мне ничего не страшно, – повозившись немного и устроившись удобнее, заметила она. – Я люблю тебя. Ты самая лучшая.

– Угу, я такая, – не стала спорить с очевидным.

Себастиан Кимли

Время тянулось томительно медленно. Он завяз в бесконечной череде воспоминаний, в тысячный раз возвращаясь в тот проклятый день, когда оступился впервые. Унылая слякоть, разбитая дорога, грязь постоялых дворов… И девушка. Чистая, прекрасная, невинная и чувственная одновременно. И ее необъяснимые иллюзии – неожиданные, выворачивающие душу, заражающие своей темной силой, пробуждающие неведомые прежде фантазии и желания.

Да, он поддался им. Не устоял. Позволил тьме порочных видений овладеть своим разумом и сердцем. Совершил непоправимое.

Перед глазами возникло прекрасное одухотворенное лицо, на котором ярким блеском сияли серые с золотистыми крапинками глаза. Он помнил, что этих крапинок было ровно десять, по пять в каждом. И губы помнил, и ровные дуги бровей, и упрямый подбородок.

– Анна, – теплым ветром прозвучало внутри имя той, кого он так и не смог забыть.