Запретный мир

Путь, признаться, был довольно-таки неудобен: приходилось то ломиться сквозь чащобы, то карабкаться по прибрежным кручам, то перепрыгивать через ручьи, а иные притоки переходить вброд, всякий раз разуваясь и закатывая штаны. Затем горушки по берегам стали пониже, лес на них погуще, а вдоль берега пошла удобная песчано-галечная полоса. На ней-то Витюня остановился, озадаченный, и почесал ломом за ухом.

Не более чем шагах в ста впереди, на весело шумящем галечном перекате, посередине реки стоял по брюхо в воде здоровенный бурый медведь и, как видно, выжидал неосторожную рыбу.

Бред…

На всякий случай Витюня попятился. Остро захотелось ущипнуть себя, но уже и без щипков стало ясно, что это не сон и не наваждение, а натуральный хищник. И когда зверь вдруг посмотрел в сторону Витюни, помотал башкой и рявкнул, на миг заглушив шум переката, Витюня начал отступать, держа лом наперевес, как копье, и жалея, что торец примитивного орудия не заточен до копейной остроты. Ладно… Кинется – получит по лбу. Можно ли убить медведя ударом лома по черепу? Витюня не знал.

Медведь не напал. Витюня влез спиной в ольховник и затрещал кустами, проламываясь наугад. Мысли тяжеловесно прыгали, и отдавалось в голове. Это как же, а? Безлюдье… Буйный псих с копьем и медным топором… Выдранный наконечником копья клок ваты… Теперь медведь…

«Антракт, негодяи!» – загремели полузабытые слова из книги, которую Витюня читал когда-то давно, а может быть, и не читал вовсе. Но именно эти слова кто-то отчаянно крикнул внутри его.

– Да что ж это? – недоуменно пробубнил Витюня, не замечая стремительной модификации своего природного баса в ломкий обиженный тенор. – Это что, все вот это – всерьез?!.

Глава 5

Кому чару пити?

Кому выпивати?

    А.К. Толстой.

Помощь пришла вовремя, именно в тот шаткий, страшный, как нависший над головою качающийся валун, момент, когда почти истративший запас стрел, оттесненный к самой вершине, истребленный наполовину отряд защитников Полуденной горы – воинов, подростков, женщин – дрогнул под градом летящих из пращей булыжников, когда сердце каждого сжалось в ледяной комок и меньшинство готовилось принять на вершине последний безнадежный бой, большинству же оставались мгновения, чтобы окончательно и бесповоротно пасть духом и обратиться в бегство, открывая врагу путь в долину.