Властелин пустоты

Потом проговорил, но уже гораздо тише:

– Может, и не человек это был… Самое худшее, если не человек. Хуже нет…

– Кто же тогда? – Леон опешил.

– А я почем знаю! – неожиданно рявкнул Умнейший.

Тем временем полиция, очевидно, пришла к какой-то мысли. Добровольные помощники перестали суетиться, притащили длинную жердь и под крики «левее!», «ближе!», «чуть правее!» воткнули ее на огороде. К верхушке жерди привязали веревку, другой ее конец через разбитое окно протащили в дом. Веревка поползла и натянулась.

– Так, – пробормотал Умнейший.

 – Выверяет направление. Мог бы с этого и начать.

Ступени крыльца скрипнули – из дома левым боком вперед выбрался сияющий Полидевк. Вывернув толстую шею так, чтобы дотянуться губами до своей резной кости, он побагровел от натуги и выдул несколько хриплых нот – кость была дудкой. Раздались аплодисменты.

– Леон, чего зря стоишь? Ставь угощение! Я же говорил, что мы это дело враз, вот мы и враз. Тащи пока еду, да и выпить бы неплохо – когда еще праздник начнется! – а я пойду взгляну, чьи там следы…

Он величаво двинулся к опушке, раздвигая восхищенную толпу, как лесной дракон раздвигает подлесок.

Леон собрался было крикнуть ему, что уже смотрел там сегодня, нет на опушке никаких следов, – но не успел. Брюхоногий Полидевк вдруг остановился, чрево его заколыхалось. В толпе кто-то охнул. Головы всех повернулись к лесу. Леон поднялся на ступеньку, чтобы лучше видеть.

– Ой…

Лес был как лес – стоял синей стеной, мирный, тихий. И согретая солнцем поляна, просохшая после ласкового дождя, зеленела как надо, звала поваляться на шелковой траве.

А через поляну от леса к деревне, шатаясь, бежал человек. Не добежав до огорода, он упал ничком.

– Фавоний!

К упавшему кинулись, подняли, внесли в дом. Хлоя и то не посмела возразить, когда запропавшего с утра молодого шептуна клали на постель, предварительно стряхнув с нее стеклянные осколки. Отерли пахучей травой лицо, влили в рот глоток воды. Побежали за женой Фавония, но вспомнили, что он вдов, и вернулись.

В спальню набилось столько народу, что некуда было ступить.

– Где Ацис?

Фавоний открыл глаза без ресниц, застонав, с трудом разлепил обожженные, в волдырях губы. Слабо махнул рукой.

– Там… Убит…

Фавоний метался по постели, кричал: «Не надо туда ходить! Не надо!..» В глотку ему лили Тихую Радость, он хрипел и булькал, отбиваясь, мотал головой, потом обмяк, пустил слезу и, пробормотав: «Ну как хотите, а я предупредил…» – впал в беспамятство.