Хиромантия

В течение пяти лет беспрерывного изучения интересующих меня материалов я сделал множество открытий, особенно в области медицины, но конечно не в терапевтической медицине, с которой я вовсе не желаю иметь дела, но в другой специальности, быть может, более полезной. Точное определение несовершенства организма и будущих болезней, происхождение, исходная точка этих болезней, их время, – все это также ясно обозначается в различных формах руки и в иероглифических линиях, бороздящих поверхность ладони, как ясна для самого неопытного доктора чахотка по особенным формам первых суставов пальцев.

Мы пытались, как это сейчас будет видно, основать наше гадание на физиологических выводах о человеческой натуре в той мере, насколько человеческая наука могла довести развитие физиологии, но надо признаться, что в нашей системе раскрытия тайн до сих пор находятся такие вещи, которые невозможно объяснить посредством науки и которые явно принадлежат к тому порядку вещей, отношение которых к нашему организму еще не открыто, но которые между тем несомненны, ибо каждый день дает нам новое доказательство их существования.

Понятно, что все это подтвердится когда-нибудь естественной гармонией, но до сего времени мы только безмолвно стоим пред этими тайнами, подобно дорожным столбам, не могущим сказать, кто провел эту дорогу.

Но к чему эти откровения, которые легко доказать в нашу эпоху? Потому ли (все является в свое время), что когда все растлевается и материализируется, тогда должна, без видимой причины, появиться новая наука, как противоядие против яда, доказывая позитивной метафизикой новое движение? Потому ли, что в это время нравственного растления необходимо свободно изучить и легко отличать каждое дурное явление, из боязни быть каждую минуту нравственно обворованным? Потому ли наконец, что учение это появилось вследствие необходимости, вследствие требования быстро бегущего времени и оно должно пройти по свету подобно тому, как путник пробирается по лесу, пользующемуся дурной славой, с карабином в руке, с револьвером и кинжалом за поясом, обследуя каждое дерево, каждый кустик.

Несчастье тому, кто идет, полный поэтических грез, напевая веселую песню, мечтая о каких-то таинственных феях.