Шанс для динозавра

А много ли их участвовало в битве при Лейсе? Теперь совсем иное дело: Литейный двор работает день и ночь, только успевай подвозить медь и олово, крутятся от водяных колес сверла величиной с хорошее бревно, растачивая каналы орудийных стволов, крутятся малые сверла для ручного оружия, резчики едва успевают изготавливать ложа и приклады для стволов аркебуз, что лежат под навесом, как дрова, каторжники добывают все больше руды, в предгорьях Холодного хребта стучат топоры, вырубая последние леса…

Унган готов к большой войне.

Как всегда, хотелось большего. Чтобы армия выступала в поход с двумя сотнями бомбард, и чтобы в ней не осталось ни лучников, ни косолапых горе-вояк с рогатинами и лесорубными топорами. Вообще по возможности долой ополчение! Разве что в обоз. В строевых частях – только аркебузиры, пикейщики, артиллеристы и конница. Всех выучить, гонять до седьмого пота. Этот мир еще не знал армий, преобразованных муштрой в продолжение руки полководца. Будет такая армия. Еще не завтра, но будет.

Недостатки попадались Барини на каждом шагу. Плохо идет обучение новобранцев. Еще мало бомбард, аркебуз, пороха. Свинца для пуль – и того мало. Чванлив и бестолков младший и средний командный состав. Мелкие дворянчики, радуясь ослабевшей при Барини власти старой аристократии, пролезли на офицерские должности, а сами немногим лучше. Даже казнями трудно заставить интендантов приворовывать, но не воровать. Князь часто вспоминал определение войны, данное одним земным полководцем: противопоставление своей нехватки нехватке противника.

И все же Унган, по мнению Барини, был готов.

А Империя?

Вспоминалась война за независимость. Три года. Пять крупных сражений. Четыре из них были выиграны Унганом, а одно, вошедшее в историю под именем Семидневной битвы, окончилось, можно считать, вничью. Но Империя приустала от войны, однако еще далеко не изнемогла. Если бы после Лейса Барини повел свою победоносную армию дальше в глубь имперских земель, как советовали ему некоторые опьяненные победой генералы, последствия были бы непредсказуемыми.

И Барини отступил, заключив перемирие. Отступил, несмотря на ропот военачальников, мечтавших взлететь под самый княжеский трон на крыльях славы, и солдат, не дорвавшихся до настоящей добычи.

Он отступил, чтобы без помехи делать главное – понемногу менять этот мир, начав с Унгана. Пропагандировать учение Гамы, выращивать ростки новой идеологии. Иногда ломать, но чаще гнуть.