Шаг влево, шаг вправо

Весь тут.

– Папка плисол, плинес няняку.

Ах да!

Хлопнув себя по лбу, я отдал ей «няняку» – уже изрядно подтаявший и помятый в кармане «сникерс», который я, разумеется, не сообразил положить в холодильник. Крепко зажав гостинец в кулачке, Настька принялась воевать с оберткой.

– Дай я помогу. И слюни вытри.

Она замотала головой. Если уж ей попало в руки что-нибудь вкусненькое – отнимешь только с боем.

– Ты что, с ума сошел?

Понятно. Маша тоже встала.

Я смотрел на жену, появившуюся в кухонном дверном проеме, и думал, что она красива даже такой: не подмазанной со сна, непричесанной и сердитой.

Все еще красива. Пока еще. Несмотря ни на что. Даже скорбные морщинки вокруг глаз сейчас не были заметны – они становятся четче как раз наоборот, когда Маша улыбается.

Иногда она все-таки улыбается.

– А что тут такого? – возразил я.

– Сдвинулся, да? – Было ясно, что она готова сразу сорваться на крик, и непременно сорвется, стоит только чуточку подтолкнуть. – Гастрита ребенку захотел? Натощак – шоколадом! Совсем ума лишился.

Вот теперь не станет есть завтрак – будешь сам ее кормить.

Миновало время, когда я стал бы возражать, убеждать и спорить. И очень хорошо, что миновало, потому что всякие никчемные споры «для сохранения лица», всякое выяснение отношений между нами всегда кончались ссорой и недельным молчанием, пока я не научился никогда не выяснять никаких отношений. Вместо этого я картинно набычился, состроил свирепую рожу и взревел не вовремя разбуженным медведем:

– Ах, вот так, да?!

Я сгреб обеих в охапку, поднял и потащил в гостиную.

Настька с удовольствием завизжала. Маша отбивалась молча – у нее перехватило дыхание.

– Живота или смерти?

– Ох… пусти!

– А ну, кому тут устроить «полет в стратосферу»?

– Пусти, говорят тебе! Слон!

– Ага! – закричал я, сжимая сильнее. – А кто говорил: мелкий, мол? Слон! Будешь теперь каяться?

– Ой!.. Буду!

Я осторожно уронил на диван обеих: брыкающуюся супругу и радостно визжащую дочь.

Маша тут же показала мне кончик язычка:

– Слон, но мелкий. Карликовый.

Она уже посмеивалась.

– У Ганнибала были небольшие слоны, – блеснул эрудицией я. – Североафриканский мелкий подвид. Они теперь все вымерли.

– Вот ты такой и есть. Все еще капитан, и на тебе ездят.

Опять двадцать пять. Древняя песенка. Я было подумал, не сообщить ли жене в туманной форме о намеках Максютова на блистательные перспективы, но отложил на потом. На худший случай.