История без отрицательного героя

– Я Боря Шуман! – гаркнул хлопчик, тараща глаза, – Дело в том, что я не немец…, я еврей!

– Не орать! – хриплым басом приказал готовый ко всему старшина.

Но не получилось. Боря Шуман продолжал наседать, казалось, у него в животе взорвалась граната, а слова он выкрикивал в пустоту, как разлетающиеся осколки, убеждая, что произошла чудовищная ошибка. Он успел выпалить, что его папа был настройщик роялей в Одессе, которого знал сам Шаляпин. Так папе кличку дали «немец», поскольку настройщик роялей выглядел педантом.

– Разберёмся! – хмуро буркнул старшина.

– Да! – обрадовался хлопчик, – правильно, я же объяснял, я же писал, я даже товарищу Сталину писал! Дело в том, что я страшно обожаю товарища Сталина! Это учёный! Это великий учёный! Он всё видит и всё понимает!

И опять начал махать руками. Старшине пришлось грохнуть кулаком по столу.

– Тебе чего, пистон вставили?! Хватит орать, говорю, разберёмся! Иди туда, раздевайся на медосмотр.

Боря отпрянул от стола и быстро полез за пазуху.

– Да, да! Вот тут я всё написал, прошу послать в органы, я всё написал…

Он достал исписанную мелким почерком бумажку, давно потерявшую первозданную свежесть. Окинув взглядом лица охранников и членов комиссии, он осторожно продвинулся боком мимо стола и положил её почему-то перед Владимиром.

– Я страшно обожаю товарища Сталина! – уверил он его с верноподданническим поклоном.

Владимир растерянно кивнул и прижал бумажку ладонью к столу. Некоторые офицеры на это хмыкнули в кулак.

– Быстро! – сказал старшина так, что Боря с перепугу тут же начал скидывать штаны. Обнаружилось, что под штанами и рубашкой Вася для тепла обложен мятыми газетами, перевязанными засаленными медицинскими бинтами.

Старшина хотел позвать следующего, но замешкался, удивлённый доселе невиданной разновидностью исподнего белья. Он встал, подошёл и выдернул одну из газет.

– «Правда»…, – прочитал он название газеты, – Ты, что, дурак! Тут же портреты товарища Сталина печатают.

– Так, – то ж не заметно… Я ж только для тепла ликом к телу привязываю…, – это он сказал, вытягивая очередную газетку откуда-то из «мотни».

Два рядовых охранника, присутствующие при процедуре, не выдержали и в один голос заржали. В принципе за такое отношение к верховному главнокомандующему страны можно было бы и под расстрел угодить.