Мифы и правда о плане «Барбаросса»

До декабря 1940 года подготовительный план мероприятий войны против СССР кодировался как «план Отто» или «программа Отто». (Это не тот план «Отто» по которому готовился аншлюс Австрии, а еще один под тем же названием. Можно убедиться в этом, прочитав ниже запись Гальдера от 5 декабря 40-го года).

В. Кейтель (начальник штаба Верховного Главнокомандования вооруженных сил Германии (OKW)) в своих предсмертных записках «Размышления перед казнью» в качестве даты начала прикидок по плану войны против СССР называет дату 20 апреля 1940 года, т.

Теперь сравним эти даты с датой, стоящей на плане Василевского – 15 мая 1941 года. Как-то трудно согласиться с мыслью о том, что германский оборонительно-предупредительный удар начинает готовиться почти за год до того, как в СССР вообще кто-то вроде бы замыслил вроде как агрессию против Германии.

Причем, если в плане Василевского в качестве обоснования действий приводится тезис: «…Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие войск…», то ни в предсмертных записях Кейтеля, ни в дневниках Гальдера, ни в мемуарах других гитлеровских генералов, ни в самой директиве № 21 о прямой опасности нападения СССР на Германию не говорится ни полслова.

Но не будем здесь приводить весьма многочисленные мемуарные высказывания немецких же генералов о том, что у них не было никаких оснований опасаться советской агрессии, что именно Гитлер готовил нападение на СССР не в оборонительных целях, и условно сочтем эти строки либо за «страх перед НКВД», либо за обиды немцев на Гитлера, не приведшего Германию к победе.

Ведь писались эти мемуары уже после войны, когда многое стало известно, и события предвоенной поры стали представать в ином свете.