Сваты

Дори же заставила себя пить маленькими глоточками, хотя ощущала сухость и боль в горле.

– Я нашел куртку Денни на заднем сиденье машины на следующий день и подумал, что она, возможно, понадобится ему, – сказал Гевин, объясняя причину своего появления. Он вручил Денни ключи. – Не принесешь ее?

– Конечно.

Денни вылетел из дома, как стрела, с радостью подчиняясь.

Входная дверь хлопнула, и Гевин обратил все свое внимание на Дори:

– Расскажи-ка мне о пробежках, которые должны сделать тебя более привлекательной для мужчин.

– Дело в том, что Денни просто помешан на идее о моем замужестве. Расслабься, ты не в игре. – Оцепенение стало отпускать мышцы Дори, и сердцебиение наконец начало возвращаться в норму.

– Рад слышать это. Я уже негоден для кандидата в мужья.

Их взгляды встретились, и с ее губ сорвался смешок.

– Мне это уже понятно.

– Я повесил куртку в моей комнате, – сказал Денни матери, очевидно желая обрадовать ее. – С вашей стороны было очень мило принести ее мне, мистер Паркер.

И тут в голову Дори пришла мысль, что Денни, возможно, намеренно оставил куртку, чтобы у Гевина была причина вернуться. Она считала, что ее сын вполне способен на что-то подобное. Гевин протянул руку, чтобы забрать ключи.

– А почему Мелисса не приехала? – поинтересовался Денни. – Она нормальная для девчонки. Она не боялась ходить на все аттракционы. Она пошла со мной даже на «Молот»! Мама никогда бы не сделала этого.

Лицо Денни приняло задумчивое выражение, будто он взвешивал все за и против дружбы с девочкой.

– Но она все равно много кричала.

– Мелисса в школе. – Гевин встал, чтобы уйти, и скрип его стула громко прозвучал в тишине кухни. – Она тоже думает, что ты нормальный… для мальчишки.

Он задорно улыбнулся Дори. И в ответ получил такую же ухмылку.

– Может, мы сходим еще куда-нибудь вместе? – спросил Денни, провожая Гевина.

Дори, прихрамывая, шла на достаточно большом расстоянии от них и все время придерживала рукой поясницу.

– Может быть.

Гевин остановился перед телевизором и поднял красивую деревянную рамку, в которой стоял семейный портрет, сделанный за год до смерти Бреда. Эта была единственная фотография мужа, которую Дори держала на виду. Молчаливо изучив ее, он поставил снимок на место и наклонился, чтобы погладить игрушечного льва, который охранял окно.