Демонология Сангомара. Удав и гадюка

Особняки были трех- и четырехэтажными, чаще из белого камня с облицовкой из мрамора. Над головами гостей на весеннем южном ветру колыхались алые ленты. Даже фонари вдоль дорог являли из себя произведения искусства – резные фигурки чертят, гарпий и суккубов держали в бронзовых коготках круглые полые шары из матового стекла.

Меж тем Юлиан настороженно озирался и искал выход из сложившейся ситуации. Его настороженный взгляд смотрел сквозь все это бесстыдное и расточительное великолепие, метался по улочкам загнанной в угол жертвой.

Почти сразу отряд подошел к двухэтажному, весьма скромному жилью. На пороге уже стоял и улыбался полный мужчина: с лысой головой, гладко выбритый, смуглый, в золотых узких шароварах, с надетой поверх них расписной древесными узорами парчовой рубахой. Красный пояс с черными и золотыми монетками забавно позвякивал при движении. Юлиан узнал те самые заговоренные на благосостояние монетки Прафиала: бога власти, магии и золота.

– Здравствуй, мой сердечный друг! – слащаво улыбнулся Нактидий гор’Наад, обнажив клыки.

– Приветствую, Нактидий!

– Проходи же в мою скромную обитель, будь любимым гостем, Вицеллий, старина, и расскажи, что привело тебя ко мне. – Хозяин пухлой дланью сделал радушный жест. – Проходите!

Юлиан вздрогнул и приготовился к худшему. От Нактидия прозвучал крайне странный вопрос, словно тот не знает ничего о своей собственной просьбе забрать старый вклад. Граф затравленно осмотрелся по сторонам. Золотой город прятался внутри кольца высоких стен, и бежать было некуда.

Вампиры вошли внутрь имения, прошли укрытый тонкими коврами холл и приземлились на красные и истрепанные жизнью козетки.

– Я столько лет тебя не видел, Вицеллий. Даже и не ожидал встретить, – сказал Нактидий и расстелил свое пузо по мягкой обивке.

– Прошло полвека с тех пор, как я занял тебе триста сеттов. Помнишь?

– Как же мне забыть твою щедрость, друг? – улыбнулся Нактидий.

– Теперь я хочу забрать восемьсот сеттов.

– Да-да… – медленно изрек Нактидий. – Но ты для начала расскажи о себе, о сыне. Где ты был все тридцать лет?

Рядом с вазой, расписанной серой краской – дешевым заделом под серебро, – стояла деревянная лошадка-качалка. На низком столике у стены Юлиан заметил женский гребень.