Ломоносов в русской культуре

Гомеру, Пиндару подобный Ломоносов:

Епическим стихом прехвально возгремел

Великого ПЕТРА число великих дел;

И к удивлению всего пространна света,

Воспета лирою его ЕЛИСАВЕТА:

Но, к сожаленью, смерть тогда его взяла,

Когда бы свидетелем он был гремящей славы

Премудрой Матери Российския державы

И воспевал Ея божественны дела

    (Трутень: Еженедельное издание. 1769. С. 160; о рифме Россов – Ломоносов см.: Модзалевский 2011, 158—165).

Мотив Петра-камня здесь почти каламбурно связывается с темой могилы Ломоносова («под камнем сим»); в игру с семантикой имени первого императора может вовлекаться петербургская тема, напр.:

Он был положен в край высокой дамбы,

Туда, где приставали корабли,

Туда, где сжали каменные ямбы

Неровный край болотистой земли.

<…>

Суровый Ломоносов приходил

Сюда на берег. Каменные руки

Уперши в камень, он не находил

Ему потребной фразы.

Из-за высоких тростников вставала

Луна. Ночь бормотала в полусне,

И каменное сердце трепетало

    (Андреев 1947, 33—36).

Каменный город, «каменные ямбы» Петра уже построены, явлены; каменный поэт не находит нужных слов и трепещет перед фантасмагорией ночи: взгляд со стороны уже завершенного, но все еще эмоционально не исчерпанного петербургского опыта русской истории. В пределах его слово было послушным разуму и вдохновению, и поэту иногда приписывались сверхвозможности: так, Ломоносов не только прославляет монархов, но и воплощает в своей деятельности их мечту и одухотворяет историю империи:

Наукой осиян и рвеньем

К величью родины горя,

Явился ты – осуществленьем

Мечты великого царя!

Твоею ревностью согретый,

Очнулся русский дух с тобой:

Ты лучших дел Елизаветы

Был животворною душой,

Ты дал певца Екатерине,

Всецело жил в Ея орлах,

И отблеск твой горит и ныне

На лучших русских именах!.

    (Майков 1914, 2, 178; написано: 1865, 1882).

Ср. еще: «Как творец отечественной словесности и преобразователь отечественного языка Ломоносов <…> дал <…> образцы всех родов словесности, существовавших в других литературах, и ввел наш язык в колею образованных языков, указав, притом, коренное отношение к языку славянскому.