Интервью с Макиавелли

При этом Николая все больше презирала и ненавидела уже и сама знать, – за то, что окружил себя бездарными слугами и министрами, что проиграл войну азиатам, что потакает своим родственникам, что оказался под каблуком у жены-немки, которой позволил и самой вмешиваться в его дела, и допустить к тому темных людей, вроде старца Распутина. От царя отвернулась даже церковь.

Таким образом, к началу 1914 года, когда в Европе исподволь назрела Великая война, Николай сумел уже настроить против себя большинство и народа, и знати.

Втянувшись в таких условиях в войну на стороне Британии и Франции, перед которыми он успел накопить к тому времени огромные долги, Николай совершил большую ошибку. Страна была не готова к войне ни морально, ни физически. На худой конец, царь мог бы подключиться к ней на ее последней стадии, когда наступило бы время делить трофеи, как это делают всегда расчетливые американцы. Николай же сразу ринулся исполнять свой «союзнический долг» и бросил свои, плохо вооруженные, войска в наступление.

Как и предсказывал Распутин, русская армия стала терпеть одно поражение за другим, и к осени 1915 года царь потерял уже Польшу, Литву, часть Украины и Белоруссии и 3,5 млн. своих солдат – убитыми, ранеными и взятыми в плен. Ставка его командования перебралась из Барановичей в Могилев, а на восток хлынули потоки беженцев и переселенцев, насильственно угоняемых генералами из оставляемых врагу губерний. Это породило сильное расстройство в тылу и резкую критику его правительства в Государственной Думе.

Побуждаемый мистическими представлениями о своей персоне, Николай отстранил от командования своего дядю и возглавил армию лично, хотя министры советовали ему этого не делать. Но и под его командованием дела на фронте пошли не лучше, и к осени 1916 года общие потери его армии составили уже 6,5 млн. человек. Новобранцы сотнями тысяч дезертировали из армии и сдавались в плен, так что к концу 1916 года солдат на фронте оказалось уже в 3 раза меньше, чем в начале войны.

Новые волны беженцев и дезертиров, затопившие тыл, привели к возникновению голода в городах. Хлеб и топливо стали цениться на вес золота, а бумажные деньги обесценились. Хотя урожай 1915 года оказался самым высоким за последние годы, помещики и крестьяне отказывались продавать хлеб за обесценившиеся деньги. Нехватка продовольствия в городах и на фронте сделалась главной бедой правительства.