Наука древнего волшебства, волхвования и чародейства

стол готов пуститься в вальс, то в нем слышен небольшой треск, чувствуется какой-то трепет; стол как будто делает усилие, чтобы начать движение; затем вращение становится скорее и скорее и, наконец, совершается так быстро, что нет возможности уследить за ним.

Когда оно начнется, то можно даже удалиться от стола и стол все-таки будет продолжать обращаться в различных направлениях.

Бывают и такие случаи, что стол приподнимает ноги и стоит то на одной, то на другой, а прочие держит вверх, точно встал на дыбы, потом понемногу принимает свое обыкновенное положение.

Спиритисты говорят, наконец, что, при сильной медиальности деятелей, стол может подняться с полу и несколько времени держаться в воздухе без всякой точки опоры, что он может подняться таким образом до самого потолка. Поднявшись, стол или тихо опускается на пол, как падающий листок, или быстро падает и ломается на куски,

Вообще заметьте, что спиритические действия зависят от характера натуры самого медиума; различные медиумы производят в одном и том же предмете различные действия.

Так, например, есть медиумы, которые своей медиальностью не вертят столов, а только производят стук в самом дереве стола; этот стук, иногда очень слабый, иногда же довольно сильный, слышится и в других предметах: дверях, стенах и потолке. Если этот стук происходит в столе, то заметно для пальцев, и в особенности для приложенного уха, его дрожание.

Ну, хорошо, скажет читатель, пусть себе на здоровье вертятся и стучат столы, стулья, стены и пр.

Позвольте, позвольте, – по учению спиритов, духи до того пристрастились ко всему земному, ко всем человеческим делишкам, даже дрязгам, что, и разлучившись с телом, они очень ими интересуются и не прочь давать людям советы, наставления, поучать, рассказывать разные историки и проч.

Спириты называют эту болтливость своих духов разумными проявлениями и находят для них множество форм. О них-то мы и должны рассказать.

Уже в движении и стуке столов они находят такие разумные проявления, и для них кривлянья и треск какого-нибудь невзрачного столика есть язык, вполне для них понятный и, так сказать, вдохновенный.