Факультет отчаяния

– Савелий Кузьмич, вы на месте? Захватите ключи от комнаты Полякова, её необходимо осмотреть.

Положив трубку, он сообщил Русакову:

– Всё в порядке. Вас уже ждут.

Русаков встал и направился к выходу, но не успел он прикоснуться к ручке двери, как та раскрылась сама и на пороге возник экстравагантный мужчина лет сорока пяти. Его отличали величественная осанка, массивный лоб, который приписывают мыслителям, решительные черты лица, глубоко посаженные глаза, львиная седеющая грива и аккуратная бородка по испанской моде.

Кожаный пиджак, одетый поверх белой рубашки, с повязанным вместо галстука шёлковым шарфом, смотрелся как на актёре из рекламы дорогого бутика. Судя по его манере держаться, он привык к постоянному восхищению окружающих, и человек предубеждённый мог бы назвать его надменным. Впрочем, таких явно было немного.

– Я не вовремя, – заметил он без тени смущения.

– Нет, нет, Герман Александрович, заходите. Мы как раз говорили с Терентием Гавриловичем о Василии.

Его тонкие губы скривились в подобии улыбки.

– А, вы Русаков. Очень приятно. Вышеславский.

Он протянул эксперту ладонь и крепко пожал его руку. При этом он скользил по его лицу внимательным изучающим взглядом, будто бы измерял на глаз объём его черепа.

– Герман Александрович – основатель нашей научной школы, – с гордостью представил его декан.

– Ну, вы немного преувеличиваете.

От взгляда Русакова не ускользнуло, что Рихтер сильно стушевался перед своим сотрудником. Очевидно, в сравнении с ним он ощущал себя слишком серым и простым.

Да и по части научного авторитета Вышеславский его превосходил: декан считался сугубо администратором.

– Поляков – мой ученик, – продолжал Вышеславский. – При том подающий большие надежды. Потому по всем вопросам обращайтесь ко мне. Помочь ему – мой долг. Разбрасываться способными молодыми людьми – величайшее преступление.

– Непременно, Герман Александрович. Сегодня я обязательно загляну к вам.

– После занятий я в вашем распоряжении. Вы, кажется, спешите.

Так я вас не задерживаю. Леопольд Генрихович, на пару слов.

После этих слов Русаков уже не мог оставаться в кабинете. Выйдя в безмолвный, будто бы вымерший коридор, он не мог отделаться от ощущения, что пристальный, немигающий взгляд Вышеславского имел цель что-то ему внушить.

Глава 2

Аудитории здесь, как положено, напоминали греческий амфитеатр – парты спускались ступенями от потолка к полу, а доска и кафедра находились будто на сцене.