Факультет отчаяния

Что вам известно о связях Полякова с внешним миром? Родственники, друзья в городе, компании, в которых он проводил свободные от учёбы вечера? Возможно, он рассказывал или хотя бы намекал на проблемы дома?

– Мы ничего об этом не знаем, – твёрдо ответила Лена. В её тоне будто бы звучало добавление: «Разговор закончен».

– Он ничего нам не рассказывал, – поддержала её Марфа. – А мы не спрашивали.

– Почему же?

– Нам кажется, неприлично лезть с расспросами, если человек сам не хочет, – объяснила девушка.

– Да, больное любопытство – это не про нас, – добавила Нина.

– Это здравая позиция, – согласился Русаков. – Но я ведь и не спрашиваю о каких-то секретах. Всем людям свойственно рассказывать о своих увлечениях и интересоваться другими в рамках приличия.

– Никаких разговоров с Поляковым мы не вели, – отрезал Челноков.

– Он ничего нам не сообщал, – добавила Лена.

– Он был скрытный, – уточнил Лихушкин.

– Мне известно, что Поляков избегал больших компаний. Но тем не менее, быть может, кому-нибудь он всё-таки доверял?

– Нет, никому, – вновь выпалил Лихушкин.

– Социофобией, – уточнил Масленников, вновь глянув на часы. – К сожалению, Терентий Гаврилович, мы вам плохие помощники. И не потому, что не хотим, а потому, что не можем. Поляков и в самом деле вёл уединённый образ жизни, обособленный от коллектива.

– Вы ошибаетесь…

– Викентий Масленников, староста группы.

– Да, Викентий, вы ошибаетесь.

– Вот только не надо, – буркнул Челноков. – Если честно, совсем не хочется ему помогать. Ему на нас плевать было.

Староста обжёг его строгим взглядом и даже попытался наступить ему на ногу под столом.

– У Полякова были конфликты с вами или другими студентами? – уцепился Русаков.

– Разумеется, нет, – поспешил вклиниться Масленников. – Никаких конфликтов. Полная индифферентность.

– При этом Поляков был предубеждён против вас?

– Нам казалось, что он считает себя выше всех, – ответила Капитонова.

– Списывать не давал?

– А мы в том и не нуждались.

– Поляков был агрессивен?

– Нет. По крайней мере, свою агрессию он никогда не проявлял. А там, конечно, в тихом омуте… – заключил староста.

– Он, конечно, был себе на уме. Но такие люди обычно безвредны, – с авторитетным видом повторил свою любимую мысль Лихушкин.