Факультет отчаяния

Её уже сто раз опрашивали, но если вам нужно, можем спросить ещё раз.

– Повторение – мать учения.

Они свернули к гардеробу, и девушка тотчас же отбросила журнал под стойку, будто бы они застали за чем-то постыдным. Но комендант и не думал её отчитывать. Вместо этого он обратился к ней мягким отеческим тоном:

– Фрося, это Терентий Гаврилович, следователь из города.

– Здрасте, – выдавила девушка, с трудом преодолевая смущение.

– Добрый день. Я выясняю обстоятельства исчезновения студента Василия Полякова.

– Конечно. Я давно тут работаю. Вот, спасибо Савелию Кузьмичу. Так-то я доярка в деревне тут, за железной дорогой, километр почти топать. Работы у нас нет, колхоз закрылся давно. А меня вот сюда устроили на пол ставки.

Теперь её первоначальная робость исчезла без следа. Фросе явно не часто приходилось видеть живого следователя из города, и потому она с большой охотой рассказала бы всё, что знала. Русаков всегда предпочитал дать людям выговориться – несмотря на обилие не относящихся к делу мелочей, именно так он чаще всего узнавал далеко не бесполезные факты.

– Вася ведь тоже деревенский, – продолжала гардеробщица. – Парень нормальный, вежливый, здоровался всегда.

– В тот день он оставил вам вещи?

– Нет. Погода ведь ещё тёплая.

Вещей в гардеробе и в самом деле было немного, в основном пальто и плащи преподавателей.

– На нём была толстовка с капюшоном?

– Да. Серенькая такая.

– А другие вещи у пропавшего были?

– Может и были. Да я не видала.

– Хорошо. Значит, в тот день Поляков вместе со своими сокурсниками прошёл через фойе к лестнице.

– Да. Сюда он не подходил, сразу наверх.

– И после того вы его не видели?

– Всё. Ни разу больше.

– Во сколько вы уходите домой?

– Да часов в шесть. Как вещи разберут, так и я пойду.

– Значит, вы видели, как его одногруппники выходили с дополнительного занятия?

– Конечно.

– К двери под лестницей никто не подходил?

– Не, не подходили.

– А вообще как они себя вели?

– Да как обычно. Разве что ясно по ним, что беда стряслась какая-то. Я вам так скажу, только вы никому, что это я сказала: странный он человек, профессор ихний. Мало того, что нас тут за обслугу почитает – мы-то народ не гордый, да трудовой. Для них, образованных, поработать не против, не им же самим руки мозолить. Но простой вежливости к себе просим.