Платон: агатофилософия. Монография

Только у человека, как повествуется в мифе Протагора (диалог «Протагор»), – родство с богами и причастность божественному уделу. В Библии человек тоже понимается как совершенно особое живое существо, сотворенное по образу и подобию Божию, с душой – дыханием Божиим. А Платон о причинах родства почти не говорит, но подчеркивает, что только человек стал признавать и почитать богов.

А значит, жить безбожно и нечестиво – жить худшим образом и ложно. И определение блага у платоников несет в себе это указание: «Благо – причина благополучия живых существ; причина всего, что направлено само на себя; то, из чего проистекает все, долженствующее быть избранным»

(Определения 414 е).

Господь Бог христианства – тоже «причина благополучия», и Он Тот, от Которого «проистекает все» хорошее и наилучшее. По Его милостивой воле происходит как все благое, так и то, что направляет человека ко благу. Св. Силуан Афонский пишет: «А кто просит, тому Господь дает все не потому, что мы этого ст?им, но потому, что Господь милостив и нас любит.

Я пишу об этом потому, что душа моя знает Господа(выделено нами. – В.К.)»

.

Св. Силуан долгие годы страдал головными болями, молился по этому поводу, но боли не проходили. Его заключение простое: значит, мне «не на пользу» (чтобы болей не было).

В зрелом «Государстве» Платон едва ли не так же описывает благо: это бог, Солнце в умопостигаемом мире высших идей, источник всяческой жизни и всего хорошего, наилучшего.

Хотя, разумеется, это расходится с известным христианским пониманием причины всего благого: человек получает «в крещении благодать Духа(выделено нами. – В.К.) – причину всего благого, не только тайных и духовных, но и явных добродетелей»

.

Тем не менее мысли Платона и перекликаются с христианством. Ведь он, по сути, говорит, что между божественным и наилучшим человеческим нет никакой разницы. И тогда самое лучшее для человека – жить по воле Божией.

И приобрести «наибольшее количество «талантов» на выданные ему от Господа (Мф. 25, 20)»

.

Платоновское благо опасно понимать исключительно как идею языческого умозрения, обходя его живую эзотерическую основу. Этим путем можно низвести таинственные открытия философа до едва ли не истин Калликла – по поводу наслаждений и цветущей жизни. Что, кстати, частично и состоялось в поздних выводах философа (см. «Законы»).