Последние известия

Мой адвокат узнал, что заместитель генерального прокурора подписал бумагу о смене мне меры пресечения, о моем освобождении под подписку о невыезде. Подписал и уехал в отпуск. СМИ писали и говорили об этом, называли день, когда меня должны были освободить под подписку.

«Ты на всякий пожарный случай не верь в освобождение, – сказал мне мой опытный адвокат. – Живи как жил, мало ли чего…»

Я уговорил себя, что меня с моими статьями УК никуда не выпустят, что пройду весь крестный путь на Голгофу, уговорил разум свой, а сам ждал освобождения.

В самом-самом конце этого тяжкого дня мне все же сунули в кормушку бумагу: «Подпишите!»

Это была бумага о продлении срока содержания под стражей, подписанная другим заместителем генерального прокурора. Так что, keep your fingers crossed, держите ваши пальцы скрещенными, Платон Леонидович!

Какие у него перспективы? Что с ним будет, когда выйдет?

Он уже классический зэка, постный, – разглядываю я его фотографии в Интернете. С впалыми щеками, выдубленный в нечистом воздухе тюрем и лагерей, в сыром мареве промзоны.

Элитный бизнесмен растворился в жестких чертах. Выйдя, он навсегда останется зэком, бизнесмен стерт, ведь сильное, а это тюрьма, во всех случаях побеждает слабое.

Помню физиономию вышедшего из лагеря в начале 1970-х писателя Юлия Даниэля (он был осужден в 1966-м). Выпив, Даниэль немедленно превращался в хмурого, постного, злого зэка, и словарь его был соответствующим. Если не знать, кто перед тобой, – решишь безошибочно, что отсидевший.

Его подельник – Андрей Донатович Синявский отсидел свои семь. Как-то в Париже он (интеллектуал с белоснежной бородкой, профессор Сорбонны) поделился со мной. «Вы знаете, Эдуард, мне все чаще лагерь стал сниться… стыдно даже. Потому что сны все цветные и лагерь такой хороший, уютный, и ребята блатные, кого я знал, снятся. Стоим на пригорке, весна… А ведь со мной жестокие люди сидели… Как же так?..»

Лебедев будет навсегда привязан к опыту неволи.

Поскольку это самый экстремальный опыт его жизни. Вряд ли у него будет когда-либо еще столь тяжкий опыт.

Пойдет ли Платон Лебедев в политику?

Возможно, но очень маловероятно. Навечно связанный с наказанием и с этим грузом десяти лет, политиком он может быть только оппозиционным, то есть противопоставляющим себя власти.

Он, может быть, и пошел бы в политику, но в России нет механизмов, посредством которых он мог бы это сделать.